Публицист, военкор "Российской газеты", заместитель директора Ростовского филиала "РГ". Публикуется в журнале «Родина» и «Российской газете». Победитель конкурса «Проводники культуры» в номинации «Публицистика». Проживает в Ростове-на-Дону.
В Донецке есть место, куда военным можно приехать в любую минуту — хоть глубокой ночью, хоть под обстрелами — и получить то, что нужно, чтобы держаться на передовой. Здесь, у дверей армейской кладовой, про бюрократию не вспоминают. С две тысячи двадцать второго года все, что нужно бойцам, выдают без лишних слов — их заменяет доверие. Это уже не просто склад, это — выстроенная система снабжения на войне.
Ангелы и Михалыч
Несмотря на четкую работу армейской кладовой чувствуешь горечь от того, что война вообще пришла в этот город. Донецк — город-миллионник, город роз — стал теперь логистическим центром линии фронта. Здесь не спрашивают, зачем приехал. Просто смотрят: если приехал, значит, нужно.
Круглосуточный вещевой «шведский стол» в тылу — так называет армейскую кладовую координатор Татьяна Бутрина.
— Это как супермаркет, — говорит она, — Только вместо еды — аптечки, маскировочные сети. Кто-то берет генератор, кто-то лекарства. А кому-то прямо сейчас нужны просто батарейки. Все по необходимости.
Стоит приглядеться и стены сами расскажут, кто приезжал сюда. Пыльные флаги: 22-я гвардейская, башкирский батальон Шаймуратова, «Атлант», «Медведи» — десятки полотнищ висят над кладовой. Каждое — как боевой шрам. Это память о тех, кто заходил сюда не за наградой — за доукомплектованием.
В проходе тесно. Коробки с маркировкой «подарки бойцам» — от вязаных варежек до тактических фонарей по семнадцать тысяч. На стеллажах наклейка «дооснащение»: берцы, тепловизоры, сухпайки. Все можно брать.
Здесь не спрашивают доверенности, не просят подписи, не ищут печать. Такая система держится не на формальностях. Ее основа — доверие, проверенное фронтом. И эта цепочка работает только потому, что в ней нет случайных людей. И за этой четкой схемой прячется простая мысль: в нормальное время всего этого быть не должно — ни складов, ни поставок, ни причин для них.
Чтобы «шведский стол» не пустел, его поддерживают больше тридцати волонтерских групп. Среди них — «Гражданская Помощь Наро-Фоминск», «Михалыч и все все все», «Ангелы Таганрога», фонд «Великое Отечество», «Zа мирное небо» из Уфы. Едут и другие: «Добрый Сова», «СВОиZ61», «Омск-Донбасс». Груз отдают без лишней волокиты — кладовая не место для бумаг.
А вот Дмитрий Бороздин из Долгопрудного. На собственном стареньком Форде-Рейнджере привез в кладовую одеяла, одежду, мёд — всё это собрали в подарок фронтовикам жители Подмосковья.
— Машина не новая, — говорит он нам, — Если накроет обстрелом — не жалко.
По ниточкам сшивают страну
У армейской кладовой нет ни таблички, ни геолокации. Адреса нет, но есть Telegram. Это — ориентир. Связь с координатором идет по телефону. Татьяна Бутрина стоит у руля, координирует поставки не с планшетом в штабе, а с трубкой у уха, почти без пауз.
— Терпения не хватает, кто-то отдает последнее, а кто-то и не думает помогать, — говорит она, — Надо уже кому-нибудь сверху «топнуть ногой»: мол, хватит тянуть врозь, соберитесь! Страна-то одна, или нет? Северные народы — Ханты-Мансийск, Чита, Якутия — такие молодцы, много помогли. А вот Сочи... Шуму много, рекламы еще больше, а помощи... Ну вы поняли.
Telegram-каналы, чаты формируют логистику кладовой, но одни кладут в коробку последнюю крупу, другие — считают лайки. А пока в онлайне спорят и репостят, под складом очередная машина. На часах восемнадцать тридцать. В Telegram прилетело сообщение, и через час у пандуса уже очередь.
В Telegram-канале кладовой мелькают новые посты: «80 ТП военные прибыли. Вода, укрывка — спасибо «Добрый Сова». 35-я бригада ИСБ благодарит за бочки под ГСМ — Ольга, низкий поклон. 137-я: перевязка, коврики, книги по такмеду — всё получили. Спасибо «Михалычу» и «Ангелам Таганрога». 201 ВБ: генератор, матрасы, мебель — «Великое Отечество», «Zабота», «Мирное Небо» — спасибо от всей роты. 3-я батарея: генератор на «Койота», бочки под ГСМ — принято. В бой уходим».
Вот так, до глубокой ночи, телефон не смолкает. И пока в цифровом пространстве все еще спорят о единстве, оно давно уже есть — не в словах, а поступках.
— А кстати, Омск очень хорошо помогли! — вспоминает Татьяна с неожиданной теплотой.
В углу кладовой — лохматые силуэты. Зеленые «кикиморы». Не сказочные персонажи, а маскировочные костюмы, в которых снайпер сливается с землей и становится тенью. Их делают вручную женщины из Омска. Шестидесятилетние. С терпением, с аккуратностью, с пониманием для чего все это.
— Они эти нити стирают, сушат, вплетают. Целое дело, — говорит Татьяна, — Называю их «омские кикиморки» и всегда передаю пенсионеркам привет.
За каждым сообщением в Telegram — чья-то бессонная ночь, чья-то нитка в травяном костюме. Даже если на экране страна кажется рассыпанной, как мозаика, здесь, в Донецке, она сшивается по ниточкам из сообщений, звонков, списков, коробок и человеческой усталости, которую не видно ни в одном посте.
Детские стульчики для солдат
Звучит абсурдно, но именно обезбол и детские стульчики здесь стали символами. В мирной жизни это просто укол против боли и стул из детской, но на войне это то, что помогает выжить. И в этом весь ужас. Самые обыденные вещи на передовой становятся частью военной машины, где главное — не умереть.
Кладовая — не аптека, где на полках витамины и косметика. За стеклянными ампулами боль, кровь, страх, а в самой аптечке главное — жгут, ножницы и, конечно, «нефопам». Все остальное потом, если доживешь.
— «Нефопам» используется в качестве альтернативы морфину или в сочетании с ним, — рассказывает нам помощник Главы ДНР генерал-майор Ян Гагин. Он постоянно на передовой и знает, что нужно бойцам. — Иногда такое лекарство даже лучше: не дает раненному «поплыть». Его используют вместо наркотических анальгетиков в первые минуты после ранения. Препарат не отключает сознание, а дает шанс удержаться в реальности. Иногда это важнее, чем тишина без боли. Но каждый такой раз — это выбор бойца. Или тех, кто рядом. А может, и медиков, если боец уже без сознания.
Детские стульчики — самый странный груз в армейской кладовой. «Кинул в КамАЗ пять штук и все, в блиндаже уже не на земле сидишь, — говорит боец, — Места они почти не занимают, держат вес, не ломаются».
И все-таки горько видеть их здесь. Стулья, сделанные для детских садов, для легких детских ног, теперь поедут на передовую. В блиндажи. Они нужны тем, кто давно не знает, что такое тишина и покой. Война переписывает смысл вещей.
Армейская кладовая стихийна, как сама война. Здесь нет графиков. Нет схем. Все по необходимости, по нужде, по ситуации.
— Едут со всех округов, — говорит координатор. — С Дальнего Востока: Владивосток, Хабаровск, Чита. С южного направления — Ростов, Дагестан, Чечня. Центральный округ — почти вся Россия в центре. А вот группировка «Север» больше не приезжает. Волонтеры вспоминают 155-ю бригаду морской пехоты — раньше заходили на кладовую, когда шли на Угледар. Теперь они под Курском. Там еще тяжело.
За каждым таким «приветом» — невозвратные потери, выгоревшие судьбы, имена, которые уже не откликнутся. «Сумасшедшие мужики. Наши красавчики», — говорят здесь о морпехах. И в этих словах — всё. Гордость. Боль. И молчаливое понимание, какой ценой дается всё это движение.
И когда снова хлопнет дверь кладовой и очередной КамАЗ тронется, волонтеры будут знать: где-то там, на передовой, кто-то сядет на детский стульчик, натянет «кикимору» или сделает себе укол нефопама и пойдет дальше. Ночью в кладовой шелестят только флаги. В этой тишине — надежда, усталость и мысль, от которой не уйти: слишком многое, что никогда не должно было быть частью войны, стало ее обыденностью.
Автор: Анна Ковалева
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого.