Елена Викторовна стояла над трехлитровой кастрюлей с таким видом, словно гадала на кофейной гуще, а не варила рассольник. Перловка, зараза такая, никак не хотела доходить до нужной кондиции, а соленые огурцы, купленные на рынке у бабы Маши, источали такой ядреный аромат, что, казалось, сейчас сбегутся все соседи с ложками наперевес.
— Эх, жизнь моя — жестянка, — пробормотала Елена Викторовна, пробуя на соль. — Ну, ее в болото.
Ей было пятьдесят восемь. Возраст, когда в зеркало смотришься уже не с надеждой, а с инвентаризацией: тут подтянуть, там замазать, а здесь уже ничего не поделаешь — фасад обветшал, зато фундамент крепкий. Елена Викторовна всю жизнь проработала технологом на пищевом комбинате, поэтому знала две вещи наверняка: сколько мяса должно быть в «Докторской» по ГОСТу (спойлер: больше, чем сейчас) и то, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, да и то — для второй мыши.
Сейчас в ее «трешке» — честно заработанной, кооперативной — обитали «вторые мыши». Сын Олег и невестка Юля.
Олег был парнем хорошим, но с характером, как у переваренных макарон — мягким и принимающим форму любой посуды. А «посудой» в их семье была Юля. Невестка не была ни стервозной бизнес-леди, ни, упаси боже, просветленной веганкой. Она была менеджером по продажам чего-то очень важного и неосязаемого, вроде «комплексных решений для оптимизации пространства». А дома она оптимизировала только одно — усилия Елены Викторовны.
— Лен Виктрна! — донеслось из глубины квартиры. — А у нас порошок закончился? Я машинку запустить не могу!
Елена Викторовна тяжело вздохнула, вытирая руки о передник с вышитыми гусями.
— Юлечка, он не закончился, он просто переехал. На полку выше. Я же просила: покупайте свой, если мой «Тайд» вам пахнет «совком».
На кухню вплыла Юля. В шелковом халатике (подарок Олега на 8 Марта, стоил как половина пенсии Елены Викторовны), с телефоном в одной руке и надкушенным бутербродом в другой. Бутерброд, кстати, был с бужениной, которую Елена Викторовна вчера запекала два часа.
— Ой, да ладно вам, — отмахнулась Юля, жуя. — Какая разница, чей порошок? Мы же семья. Общий котел.
«Котел-то общий, — подумала Елена Викторовна, помешивая суп, — только вкладываю в него я продукты, а вы — аппетит».
Молодые жили у нее второй год. Легенда гласила: «Копим на ипотеку». На деле же процесс накопления напоминал попытку наносить воды в решете. Деньги уходили на «поддержание статуса», пятничные посиделки в крафтовых барах и бесконечные доставки роллов, потому что «после работы нет сил стоять у плиты». У Елены Викторовны силы, видимо, генерировались из воздуха, как у солнечной батареи.
— Кстати, — Юля присела на краешек табуретки, рискуя опрокинуть банку с лавровым листом. — Мы на выходные к моей маме не поедем. Олег устал, хочет отоспаться. Так что будем дома. Что на ужин в субботу?
Елена Викторовна прищурилась. В субботу у ее родной сестры, тети Вали, намечался юбилей. Шестьдесят лет. Дата круглая, как колобок, и такая же опасная — если не подготовишься, съедят родственники пересудами.
— В субботу, милая, у Валюши юбилей. Вы забыли? Я же говорила неделю назад. В ресторане «Плакучая ива».
Юля закатила глаза так картинно, что Елена Викторовна испугалась, не заклинит ли их.
— Ой, точно. Этот… банкет века. Слушайте, Лен Виктрна, ну это же скука смертная. Опять баян, опять «Шальная императрица» и эти салаты с майонезом, в которых ложка стоит. Может, мы не пойдем? Денег нет на подарок.
— А на новый айфон, значит, кредит одобрили, а на тетку родную — бюджет дефицитный? — спокойно уточнила Елена Викторовна, снимая пробу с рассольника. — Дело ваше. Я иду. И подарок я уже купила.
— А что купили? — тут же оживилась Юля. Глаза у нее загорелись тем специфическим блеском, какой бывает у сороки при виде фольги.
— Постельное белье. Хорошее, сатиновое. И мультиварку. У Вали старая сгорела, она всё жаловалась.
— Мультиварку? — Юля скривилась. — Прошлый век. Сейчас все аэрогрили берут. Ну ладно, вам виднее.
Елена Викторовна промолчала. Ей вспомнилась фраза из «Покровских ворот»: «Высокие, высокие отношения!» Только вот высота эта была где-то на уровне плинтуса.
Вечер пятницы прошел в штатном режиме. Олег пришел с работы серый, как штаны пожарного, буркнул «привет», съел две тарелки рассольника и ушел «в танчики». Юля дефилировала по квартире с маской на лице, похожая на привидение с мотором, и громко обсуждала с подругой по телефону какую-то Ленку, которая «нарастила ресницы как у коровы».
Елена Викторовна закрылась в своей комнате. Это был ее оазис. Здесь пахло старыми книгами, валерьянкой и немного — духами «Красная Москва», которые она хранила как память о маме. На кровати были разложены покупки.
Она готовилась основательно. Кроме подарков сестре, она купила небольшие презенты и для племянников, и даже для Олега с Юлей — все-таки Новый год на носу, решила заранее припасти. Для Олега — хороший кожаный ремень (старый совсем обтрепался), а для Юли — набор дорогих полотенец. Да, не айфон, но в хозяйстве пригодится, а то вытираются какими-то тряпками, стыдно перед людьми.
Коробки лежали горой. Елена Викторовна, надев очки на кончик носа, перебирала чеки и срезала ценники.
— Так, это Вале... Это Игорьку... Это этим оглоедам... — бормотала она под нос.
Она взяла в руки коробку с постельным бельем для сестры. Сатин, "Евро", расцветка «Королевский сад». Дорогое, зараза, полпенсии отдала, плюс заначку распотрошила. Но Валя заслужила. Всю жизнь горбатилась фельдшером на скорой, пусть хоть поспит на цветах.
Елена Викторовна заметила, что уголок упаковки немного надорван.
— Вот те раз, — расстроилась она. — Некрасиво. Надо подклеить или перепаковать.
Она достала из ящика комода нарядный пакет и начала аккуратно перекладывать белье, шурша упаковкой. В этот момент дверь без стука распахнулась.
На пороге стояла Юля. В руках чашка чая, взгляд цепкий, как у налогового инспектора.
— Лен Виктрна, у нас лимон есть? А то я... — она осеклась, увидев гору коробок и пакетов на кровати.
Взгляд невестки метнулся от мультиварки к шикарному белью, которое Елена Викторовна как раз доставала из фирменной коробки, чтобы переложить в подарочный пакет.
Повисла тишина. Только тикали часы на стене, отсчитывая секунды до взрыва.
— Это что? — спросила Юля, кивнув на белье.
— Подарок Вале, — спокойно ответила Елена Викторовна, продолжая свое дело. — Упаковка порвалась, перекладываю.
Юля шагнула в комнату.
— Сатин? Турецкий? — она подошла ближе, бесцеремонно пощупала ткань. — Ого. Тыщи четыре стоит, не меньше. А вон то? — она кивнула на коробку с мультиваркой.
— И это Вале.
Лицо Юли начало менять цвет — от благородной бледности к пунцовому гневу.
— Нормально... — протянула она. — Значит, тете Вале — и технику, и белье элитное. А нам на годовщину свадьбы месяц назад вы что подарили? Скатерть?
— Льняную, между прочим, — парировала Елена Викторовна, не поднимая глаз. — И конверт с пятью тысячами. Забыла?
— Пять тысяч сейчас — это один раз в магазин сходить! — фыркнула Юля. — А тут... Я смотрю, у вас денег куры не клюют. А Олег ходит в куртке третий сезон!
Елена Викторовна медленно сняла очки. Внутри у нее начала подниматься холодная волна. Та самая, которая помогала ей тридцать лет ставить на место пьяных грузчиков и вороватых экспедиторов.
— Юля, не считай деньги в чужом кармане. Это дурная примета — свои водиться перестанут. Я на эти подарки полгода откладывала.
Юля не унималась. Ей вдруг показалось, что ее обделили, обманули, обокрали. Она увидела еще один пакет — тот, с полотенцами, который предназначался ей самой на Новый год. Он был приоткрыт.
— А это что? — она сунула руку в пакет. — Полотенца? Опять тряпки? Вы зачем в подарках копаетесь? — вдруг выпалила она, когда Елена Викторовна потянулась забрать пакет. — Ищете себе, что получше, да? Нам, значит, ерунду всякую, а Вале своей — всё самое дорогое? Или это вы из наших подарков что-то вытащили?
Фраза повисла в воздухе, как топор.
— Что ты сказала? — переспросила Елена Викторовна. Голос ее стал тихим, но от этого еще более страшным.
— Что слышали! — Юлю понесло. — Я видела, вы этот пакет прятали! Наверняка нам кто-то передал что-то нормальное, а вы себе зажилили, а нам эту дешевку суете! Не может пенсионерка столько накупать, если только у сына не подворовывает!
В дверях появился заспанный Олег.
— Юль, ты чего орешь? Мам?
Елена Викторовна встала. Аккуратно положила белье на кровать. Поправила халат.
— Значит так, — сказала она. Тон ее был ровным, как кардиограмма покойника. — «Подворовывает», говоришь? «Дешевка»?
Она подошла к письменному столу, достала блокнот и ручку.
— Садитесь, дети. Оба. Кино кончилось, начался «Фитиль».
— Мам, ну чего ты начинаешь... — заныл Олег.
— Сядь! — рявкнула она так, что Олег плюхнулся на пуфик рядом с Юлей.
Елена Викторовна открыла блокнот.
— Давайте посчитаем. Мы же за справедливость, Юленька? Ты же у нас менеджер, считать умеешь. Итак. Квартира. Трешка в центре. Аренда такой стоит тысяч сорок, не меньше. Вы живете бесплатно. Пишем: 40 000 в доход.
Она быстро набросала цифры.
— Коммуналка. Зимой — около восьми тысяч. Плачу я. Интернет, свет, вода — вы льете воду, как утки, по часу в ванной сидите. Пишем: 8 000.
Юля фыркнула, скрестив руки на груди:
— Ой, начинается... Счеты предъявили. Мать называется.
— Не перебивай, — Елена Викторовна даже не посмотрела на нее. — Еда. Мясо, овощи, масло, бытовая химия. Я готовлю каждый день. Вы съедаете всё под чистую. Я не жадная, но давайте честно: на двоих здоровых лбов уходит тысяч тридцать в месяц. Минимум. Итого: почти восемьдесят тысяч рублей в месяц я вам дарю. Просто так. Потому что «семья».
Она оторвала листок и положила перед Юлей.
— А теперь о воровстве. Я, Юля, проработала сорок лет не для того, чтобы сопля, которая порошок купить не может, меня воровкой называла.
— Мама! — возмутился Олег.
— Молчи, сын. Жена у тебя голос имеет, а ты, видимо, только желудок.
Елена Викторовна подошла к кровати, взяла пакет с полотенцами (теми самыми, «дешевыми») и швырнула его в угол.
— Это вам на Новый год было. Теперь не будет. А теперь слушайте мой приказ по гарнизону. С первого числа мы переходим на хозрасчет.
— Это как? — тупо спросил Олег.
— А так. Полочки в холодильнике делим. Коммуналку делим на троих. Готовит каждый сам себе. Порошок, мыло, туалетную бумагу — каждый покупает свое. И если я увижу, что кто-то взял мой шампунь или сожрал мою котлету — будет скандал, по сравнению с которым «Испанская инквизиция» покажется утренником в детском саду.
— Вы нас выгоняете? — Юля сузила глаза. — Не имеете права, Олег здесь прописан!
— Жить — имеет. А вот жрать за мой счет и хамить мне — в прописке такого пункта нет, — отрезала Елена Викторовна. — А теперь — марш отсюда. Мне надо подарки упаковать. Для людей, которые меня уважают.
Следующие две недели в квартире царила атмосфера холодной войны. Кухня превратилась в демилитаризованную зону.
Елена Викторовна демонстративно варила себе кофе в турке, жарила один кусок курицы и съедала его под радио «Ретро FM». Молодые пытались бастовать. Сначала они заказывали пиццу. Коробки копились в мусорном ведре, которое, кстати, Елена Викторовна перестала выносить за всех — только свой маленький пакетик.
Через три дня пицца надоела. Юля попыталась сварить суп. Получилось нечто, напоминающее клейстер с плавающей морковью. Олег ходил мрачный, с кругами под глазами.
Потом пришел счет за квартиру. Елена Викторовна маркером выделила 2/3 суммы и приклеила квитанцию на дверь их комнаты.
— Мам, у нас денег сейчас нет, мы аванс потратили... — попытался заикнуться Олег.
— Займи у жены. Она же знает, где «получше» искать, — невозмутимо ответила мать, поливая фикус.
Развязка наступила через месяц.
Елена Викторовна сидела на кухне, пила чай с вишневым вареньем и читала детектив Марининой. Тишина в квартире была блаженной.
Дверь хлопнула. Вошел Олег, таща огромный чемодан. Следом семенила Юля с пакетами.
— Мы съезжаем, — буркнул сын.
— Далеко? — вежливо поинтересовалась Елена Викторовна, не отрываясь от книги.
— Квартиру сняли. Студию. В Отрадном.
— Прекрасный район. Воздух свежий, — кивнула она.
Юля молчала. Была она какой-то притихшей, без привычного гонора. Видимо, подсчет бюджета на аренду, еду и проезд быстро прочищает чакры и оптимизирует сознание.
— Мам... ты это... прости нас, — вдруг сказал Олег, переминаясь с ноги на ногу. — Ну, погорячились. Юлька дура, конечно, но...
— Я все слышу! — огрызнулась Юля, но как-то вяло.
Елена Викторовна закрыла книгу. Посмотрела на сына. Похудел, осунулся. Рубашка не глажена. Сердце, конечно, сжалось — кровиночка ведь. Но она знала: если сейчас дать слабину, сядут на шею и ноги свесят. И погонять будут.
— Езжайте, сынок. Поживите сами. Узнайте, почем фунт изюма. Это полезно. Взрослеть вообще больно, но необходимо.
— Мы по воскресеньям заезжать будем? — с надеждой спросил он.
— Заезжайте. На чай. Со своим тортом, — улыбнулась Елена Викторовна. — И звоните предварительно. У меня теперь тоже личная жизнь может быть. Может, я в театр пойду. Или, не дай бог, на свидание.
Когда дверь за ними закрылась, Елена Викторовна подошла к окну. Посмотрела, как они грузят вещи в такси. Юля что-то выговаривала Олегу, тот махал руками.
— Ничего, — сказала она фикусу. — Перемелется — мука будет. Зато теперь я точно знаю, что мои подарки достанутся тем, кто их ценит.
Она пошла на кухню, открыла холодильник, где на полке одиноко, но гордо стояла банка красной икры, купленная к Новому году.
— Ну что, Лена, — подмигнула она своему отражению в стекле духовки. — Гуляем? Гуляем.
И поставила чайник. Жизнь, вопреки всему, налаживалась.