Кто дал столь лестную характеристику этому прозаическому произведению лауреата нобелевской премии по литературе, нашего старого знакомого, я уже не помню, но точно где-то когда-то прочел об этом. Кстати говоря, премию-то он получил, кажется, за «Старика», а не за «Колокол». Можно основательно предположить, что изобретатель этой характеристики прочел все романы, написанные (или все-таки лишь изданные?) в давно уже попрощавшемся с нами XX-м веке. Жаль, что не помню фамилии изобретателя, иначе о многом можно было бы с ним побеседовать. Можно было бы даже избавить себя от лишнего чтения.
Но, ближе к ветру, как говаривал Тряпичник.
Перед главным героем, Робертом Джорданом, американским добровольцем в рядах республиканской армии (события происходят в Испании времен гражданской войны – уточняю для совсем уж простодушных читателей), подрывником-диверсантом по военно-учетной специальности и по зову сердца, преподавателем испанского языка по мирной профессии (в университете штата Монтана), приятным молодым человеком, высоким, сухощавым, выносливым, светлоглазым, обладателем шевелюры, приобретшей, благодаря буйному иберийскому солнцу, цвет спелой пшеницы, сосредоточенным, недоверчивым, уравновешенным, склонным к самоанализу (помните, что мы имеем дело с Хемингуэем), другими словами, перед человеком, весьма подходящим для выполнения всяких рискованных заданий, командованием поставлена простая задача – взорвать мост в тылу врага с целью лишить оного врага возможности подтягивать резервы к направлению главного удара наступающих республиканских войск (сегодня автор, повинуясь законам нашей «фельетонной» по удачному выражению Гессе эпохи, написал бы, наверное, «нарушить логистику в тылу врага»; и действительно, так гораздо короче и понятней).
Еще один штрих к портрету Джордана: он всегда предпочитает не знать лишнего, тогда, независимо от того, что случится, выдал – не он. Ибо испанцы в этом отношении ничем не отличаются от братьев наших меньших – хохлов: где три испанца вместе, там и предатель. Впрочем, как показала СВО, и у нас этого добра более чем достаточно, причем не на фронте, а в глубоком тылу.
Задача, поставленная республиканским командованием, в роли которого выступает дивизионный генерал Гольц, советский военачальник, командированный Сталиным в помощь испанским товарищам, казалась на первый взгляд простой, особенно с учетом богатого опыта Роберта Джордана по «мостовой» части. Всего-то и делов: подобраться к мосту под покровом темноты, снять часовых (их всего два, по одному на каждом конце моста), установить взрывчатку, отойти на безопасное расстояние и подорвать. Благо что наш подрывник снабжен заботливым командованием всем необходимым: динамитными шашками, детонаторами, капсюлями, мотками медной проволоки и изолированного провода, плоскогубцами и даже деревянным шильцем – протыкать отверстия в брикетах взрывчатки, а также большой коробкой русских папирос – для наведения мостов с местными партизанами. И самое главное – мандатом-«вездеходом», украшенным двумя важными печатями, Службы военной разведки и Генерального штаба республиканской армии, и обязывающим личный состав всех регулярных, а паче того нерегулярных, частей и подразделений оказывать подателю сего всяческое содействие.
Чтобы раз и навсегда исключить всяческие ненужные толкования и досужие домыслы по поводу «вездехода», докладываю: испанские геррильерос как и советские партизаны, в полном соответствии с законами своего рыцарства, клали с прибором, по выражению отважного геррильеро Агустина, страшного ругателя и матерщинника, но хорошего и надежного человека, готового даже застрелить в порядке товарищеской помощи тяжело раненого друга-диверсанта, на любую бумажку, но эту…
На эту, конечно, тоже. Это я так ввернул, в качестве аллюзии. И для шутки.
И в самом деле, что может быть проще подрыва моста. Но простой задача казалась лишь на первый взгляд, ибо взрыв надо организовать не позднее, но и не прежде (тут счет идет на минуты), чем начнется наступление республиканской дивизии на Сеговию, важный опорный узел армии мятежников. Сигналом о начале наступления должен послужить налет республиканской авиации на позиции франкистов; именно в это время и надо подорвать мост. Республиканская авиация по ночам не летает и не бомбит, что логично, поэтому налет должке быть произведен ранним утром, как только рассветет.
В этом и состоит «нюанс»: при свете не подберешься к часовым на расстояние вытянутой, а еще надежней, согнутой руки, крепко сжимающей наваху; придется стрелять, звук выстрела всполошит оба караульных блок-поста, где коротают досуг свободные от дежурства солдаты; блок-посты размещены на небольшом удалении от моста, рядом с дорогой (один повыше моста, другой – пониже), поэтому потребуются дополнительные люди, которых предстоит еще навербовать среди своевольных партизан, чтобы удерживать мост, пока не будет установлена взрывчатка; потом эти люди, если из них кто-то уцелеет, должны каким-то образом отойти от моста на безопасное расстояние, и лишь после этого прозвучит взрыв. Кроме того, нет никаких сомнений, что при первых же звуках выстрелов солдаты с блок-постов телефонируют кому следует о нападении, и подкрепление, учитывая важность охраняемого объекта, прибудет очень быстро. Таким образом, чтобы отступление диверсантов стало хотя бы минимально возможным, желательно уничтожить всех караульных солдат обоих блок-постов еще до прибытия подкрепления и расчистить себе пути отхода.
Да, вот еще что, – помимо людей надо где-то раздобыть и лошадей для эвакуации партизанского имущества и самих уцелевших партизан. И последующей передислокации – со времен военной кафедры автомеханического института (ВУС: командир автомобильного взвода) неравнодушен к военной терминологии – в далекий горный массив Гредос, путь до которого по тылам мятежников не только не близок, но и опасен. Ибо после подрыва моста удержаться на старых базах не будет никакой возможности – все окрестности наводнят карательные отряды генерала Франко.
На всю подготовку у Джордана три дня и три неполных ночи. Но как же много дел он успел переделать за отведенное ему время, как хорошо он им воспользовался, как хорошо спланировал и подготовил операцию, а в короткие часы досуга даже успел полюбить хорошую скромную работящую, но печальную (печаль ее имела вполне серьезные основания, жуткие подробности коих ищите в оригинале) девушку Марию, любящую Республику, длинноногую, как отметил про себя сам герой, и – главное! – дисциплинированно, как солдат солдату, ответившую ему взаимностью.
«Она смотрела на прямо на него и улыбалась. Зубы на загорелом лице сверкали белизной, карие глаза и смуглая кожа одинаково отливали золотом. У нее были высокие скулы, веселый взгляд (только когда она смотрела на Джордана) и ровные пухлые губы».
Это, как вы, наверное, уже догадались, первое впечатление. Оно же самое верное.
Надо сказать с полной откровенностью, что среди партизан были пылкие и благородные ребята, предлагавшие ранее, еще до появления Джордана, свою любовь Марии безо всякой задней мысли, просто с целью развеять ее печаль. Но в тех случаях военная дисциплина дала осечку. Да и грубая, старая, циничная, сметливая и так же влюбленная в Республику, тетка Пилар, верховодившая в отряде в отсутствие командира Пабло, да и при нем тоже, не давала Марию в обиду, на корню пресекая малейшие попытки развеять ее печаль со стороны товарищей по оружию.
Продолжение следует.