Сегодня откроем одну из самых пикантных, драматичных и одновременно абсурдных страниц советского быта. Включите телевизор днем — и вы наткнетесь на очередное шоу, где рыдающие герои ждут результатов теста ДНК, чтобы узнать, кто же папа. Точность 99,9%, конверт вскрывается, зрительный зал ахает.
А теперь представьте, что вы живете в эпоху Иосифа Виссарионовича. Никакой двойной спирали ДНК еще не открыли (а когда откроют, в СССР ее назовут «буржуазной лженаукой»). Но дети-то рождались! И не всегда в законном браке. Как решался этот деликатный вопрос? Спойлер: от полной анархии до тотального государственного запрета.
Устраивайтесь поудобнее, сегодня мы поговорим о том, как советская власть регулировала половой вопрос и почему в какой-то момент мужчинам официально разрешили быть безответственными.
Эпоха «стакана воды» и коллективного отцовства
Чтобы понять сталинскую эпоху, нужно отмотать немного назад, в бурные 20-е. После революции большевики, ведомые идеями пламенной Александры Коллонтай, решили, что семья — это буржуазный пережиток.
Популярна была теория «стакана воды»: удовлетворить половую потребность должно быть так же просто, как выпить воды. Разводы оформлялись за пару минут, а браки порой не регистрировались вовсе.
Как же тогда искали отцов?
В Кодексе законов об актах гражданского состояния 1918 года была чудесная (с точки зрения феминизма) норма. Если женщина заявляла, что отцом является гражданин Иванов, суд почти автоматически верил ей.
Малоизвестный факт №1: В 1920-е годы существовала практика «коллективного отцовства». Если женщина честно признавалась (или суд устанавливал), что у нее были связи с несколькими мужчинами, суд мог обязать всех предполагаемых любовников выплачивать долю алиментов. Представьте лицо советского бухгалтера, который делит 25% зарплаты на троих «папаш»!
Науки здесь не было никакой. Суды полагались на свидетельские показания, письма и интуицию. Группу крови (систему AB0 открыли еще в начале века) использовать начали крайне робко и только чтобы исключить отцовство, а не подтвердить его. Если у мамы первая группа, у ребенка первая, а у папы четвертая — поздравляем, товарищ, вы свободны. Но в большинстве случаев анализ крови был недоступной роскошью.
Завинчивание гаек: «А нос-то папин!»
С приходом 1930-х вольница закончилась. Сталину нужна была дисциплина, индустриализация и солдаты. В 1936 году запрещают аборты. Семья объявляется «ячейкой общества». Развестись становится сложнее и дороже.
Однако иски об установлении отцовства все еще принимались. И вот тут начинался настоящий цирк. Поскольку генетики как прикладного инструмента в судах не существовало, в ход шла физиогномика.
Судьи на полном серьезе сравнивали фотографии или даже вглядывались в лица присутствующих в зале суда.
— Посмотрите, товарищи заседатели! У гражданина Петрова оттопыренные уши, и у младенца тоже!
— Возражаю, ваша честь! Уши — это наследство дедушки по материнской линии!
Конечно, это утрирование, но доля истины велика. Основным доказательством служил факт «совместного проживания и ведения общего хозяйства». Если соседи по коммуналке подтверждали, что Петров ночевал у Сидоровой и приносил ей керосин, — быть ему отцом.
Указ 1944 года: Великий поворот
А теперь перейдем к главному событию, которое перевернуло жизни миллионов и о котором на уроках истории говорят редко.
Шла Великая Отечественная война. Мужское население катастрофически убывало. Женщин в тылу было много, мужчин — мало. Демографическая яма зияла, как воронка от бомбы. Государству нужны были новые люди, солдаты, рабочие. Любой ценой.
8 июля 1944 года выходит Указ Президиума Верховного Совета СССР. Этот документ историки права называют одним из самых жестоких по отношению к женщине и самых «щадящих» для мужчин.
Суть указа была проста и цинична:
1. Отменялась регистрация брака «фактического» (то есть сожительство больше не приравнивалось к браку).
2. Запрещалось установление отцовства в отношении детей, рожденных вне брака.
Вдумайтесь. Государство сказало: если у вас нет штампа в паспорте, биологический отец ребенка юридически — никто. Женщина не имела права подать на него в суд. Она не могла требовать алиментов. Более того, мужчина, даже если хотел, не мог добровольно признать ребенка (поправки, разрешающие добровольное признание, внесли чуть позже, и процедура была бюрократически сложной).
Малоизвестный факт №2: Именно тогда в свидетельствах о рождении появился знаменитый «прочерк» в графе «отец». До этого, если отца не было, записывали вымышленное имя или имя по указанию матери. Теперь же — пустота. Так появилось поколение детей, которых во дворах дразнили «безотцовщиной», а в документах они были официально детьми одинокой матери.
Зачем Сталин это сделал?
Как историк, я должен объяснить логику власти, какой бы людоедской она ни казалась сегодня.
Логика была чисто демографической. Сталин понимал: многие мужчины погибли. Оставшиеся женаты. Если разрешить внебрачные связи без последствий (без разводов, разделов имущества и алиментов), мужчины будут охотнее вступать в такие связи, а женщины — рожать, надеясь хотя бы на «ребенка для себя».
Государство как бы говорило мужчине: «Плодись, товарищ! А финансовую сторону мы берем на себя».
Правда, «берем на себя» выглядело как насмешка. Пособие одинокой матери было унизительно маленьким (около 50-100 рублей в старых деньгах, на что едва можно было купить пару буханок хлеба на рынке). Но политическая цель была достигнута — рождаемость, несмотря на послевоенную нищету, не рухнула окончательно.
Лысенковщина и крах надежд на науку
А что же наука? Может быть, ученые могли помочь тем редким счастливчикам, кто был в браке и хотел оспорить отцовство?
В 1948 году прошла печально известная сессия ВАСХНИЛ. Генетику объявили «продажной девкой империализма». Трофим Лысенко убедил партию, что наследственность можно менять воспитанием (грубо говоря, корми корову хорошо — и теленок будет удойным, гены не важны).
В такой атмосфере развивать судебную медицину и генетическую экспертизу было опасно для жизни. Какое ДНК? Какое установление отцовства? Если партия скажет, что ребенок твой — значит, твой.
Один советский юрист того времени в мемуарах иронизировал:
«Устанавливать истину по крови нам запретили, по закону — не велели, оставалось устанавливать по совести, а она у ответчика часто отсутствовала».
Конец эпохи
Смерть Сталина в 1953 году не отменила указ мгновенно. Инерция советской машины была огромной. «Крепостное право» для одиноких матерей отменили только в 1968 году с принятием «Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о браке и семье».
Только тогда, в эпоху Брежнева, разрешили вновь устанавливать отцовство в судебном порядке. Снова пошли в ход свидетельские показания и старая добрая группа крови. До эры ДНК оставалось еще два десятилетия.
Вместо заключения
Как мы оцениваем это сегодня? Для современного человека Указ 1944 года выглядит дикостью. Это было прямое нарушение прав ребенка знать своих родителей и прав женщины на поддержку.
Однако историки смотрят на это как на пример «государственного прагматизма». Власть цинично обменяла моральные принципы на демографические показатели. Мужчину освободили от ответственности, превратив его в ценный племенной ресурс, который нужно беречь и не пугать алиментами.
Сегодня, когда тест ДНК можно заказать по почте, а суды завалены исками, та эпоха кажется дурным сном. Но миллионы людей с прочерком в старых советских метриках — это живые свидетели того времени, когда политика была важнее биологии.
И если ваш дедушка вдруг скажет, что «раньше было проще», напомните ему: проще было потому, что государство разрешало просто уйти.
---
Понравилась статья? Ставьте лайк и подписывайтесь на канал! В следующий раз расскажу, почему в СССР коньяк считался лекарством и как его прописывали врачи.