— Мама, нам нужны деньги на ремонт. Срочно.
Валентина Петровна замерла с половником в руке. Борщ булькал на плите, но она даже не обернулась.
— Какой ещё ремонт? У вас же квартира новая.
— Ну, знаешь, Людочка хочет перепланировку сделать. Стены снести, кухню расширить. Говорит, так модно сейчас.
Вот теперь она обернулась. Медленно. Посмотрела на своего единственного Андрюшу, которого тридцать два года растила одна, без мужика. Вкалывала на трёх работах, чтобы в институт пристроить. А он стоит, в дорогой кожаной куртке, которую она никогда не видела, и требует денег. Не просит — требует.
— Андрей, у меня пенсия пятнадцать тысяч. Ты же знаешь.
— Мам, ну не надо! — он поморщился, будто она что-то неприличное сказала. — Я же знаю про твои накопления. Ты всегда откладывала.
— Это на похороны. И на лекарства, если что.
— Да брось ты! Тебе ещё сто лет жить! — Андрей подошёл ближе, положил руку на плечо. — Мам, я же верну. Честное слово.
Валентина отстранилась и выключила плиту. Руки дрожали, но она не дала себе слабины.
— В прошлом году ты брал на машину. Сказал — через полгода отдашь. Прошёл год.
— Ну так машина нужна была! Людочка же на такси ездить не может, у неё статус!
— Статус, — повторила Валентина. — А когда ты женился, помнишь, что я тебе сказала?
— Мам, только не начинай опять про Людку! Хватит уже! Она моя жена!
— Я сказала: смотри, сынок, чтобы семью не забыл. А ты что? Сразу после свадьбы съехал. Даже не заглядываешь.
— Так мы же в другом районе живём! Далеко!
— Двадцать минут на метро, — спокойно произнесла Валентина. — А к её родителям вы каждые выходные ездите. Я знаю.
Андрей отвернулся, достал телефон. Пальцы нервно забегали по экрану.
— Мам, ты просто не понимаешь. У Людочки другое воспитание. Она привыкла к определённому уровню жизни.
— А я, значит, из подворотни? — Валентина усмехнулась. — Я тебя вырастила, выучила, а теперь получается, что я недостаточно хороша для твоей драгоценной Людочки?
— Не передёргивай! — повысил голос Андрей. — Я просто прошу денег взаймы! Что тут такого?!
Валентина подошла к буфету, достала связку ключей. Открыла нижний ящик и вытащила старый кошелёк. Отсчитала купюры.
— Вот. Пять тысяч. Это всё, что у меня есть свободных. На этой неделе должна за коммуналку заплатить.
Андрей посмотрел на деньги так, будто она протянула ему подаяние.
— Мам, ты серьёзно? Нам нужно как минимум триста тысяч! Пять тысяч — это вообще ни о чём!
— Тогда зачем пришёл?
— Я думал, ты поможешь по-нормальному! Можешь кредит взять, в конце концов!
— Мне шестьдесят три года, Андрюша. Какой кредит? Кто мне даст?
— Ну тогда квартиру заложи! Под залог дадут!
Тишина повисла такая, что слышно было, как капает кран в ванной. Валентина медленно положила деньги обратно в кошелёк.
— Ты хочешь, чтобы я заложила квартиру? Эту квартиру, где ты вырос?
— Мам, ну это же временно! Мы вернём!
— Убирайся.
— Что?
— Я сказала — убирайся из моего дома.
Андрей стоял в дверях, не веря своим ушам.
— Ты меня выгоняешь? Собственного сына?
— Я вырастила сына. А ты — не знаю кто. Сын бы так не поступил.
— Да что я такого сделал?! — голос сорвался на крик. — Попросил денег! У родной матери!
Валентина прошла мимо него к входной двери, распахнула её настежь.
— Родная мать двадцать лет на заводе проработала. Спину стёрла. Чтобы ты в институте учился, а не по подвалам шлялся. А ты приходишь и говоришь: заложи квартиру.
— Людочка права была, — зло бросил Андрей. — Говорила, что ты жадная.
— Ах, вот оно что! — Валентина кивнула. — Значит, жадная я. Интересно, а когда ты экзамены в универ сдавал, кто тебе репетиторов оплачивал? Когда в больнице лежал с аппендицитом, кто дни и ночи у твоей койки просидел? Жадная мать?
— Так то другое дело было!
— Нет, Андрюша, это одно и то же дело. Я всю жизнь тебе отдала. А теперь выясняется, что этого мало. Теперь надо ещё и квартиру отдать. Под залог. Чтобы твоей Людочке стены снести.
— Не смей её так называть!
— А как мне её называть? По отчеству, что ли? Она меня в глаза не видела ни разу! На свадьбе даже не поздоровалась толком!
Андрей схватил куртку с вешалки.
— Знаешь что, мам? Может, так и лучше. Поживёшь теперь одна, со своими принципами. А мы как-нибудь сами справимся.
— Справитесь, — кивнула Валентина. — Только без меня.
Дверь хлопнула. В квартире стало тихо. Валентина вернулась на кухню, села на табуретку. Борщ остыл. Она посмотрела на кастрюлю и вдруг подумала: а зачем она вообще готовила столько? Для кого? Раньше готовила — Андрюшка любил её борщ. Приезжал, три тарелки съедал. А теперь?
Телефон зазвонил через час. Высветилось имя: "Андрюшка". Она сбросила вызов. Потом ещё один. И ещё. На пятый раз она просто выключила телефон.
На следующий день Валентина стояла у окна с чашкой чая, когда увидела знакомую иномарку. Чёрная, блестящая. Из неё вышла Людмила — высокая, в светлой шубке, волосы уложены как в парикмахерской.
— Ну вот, — пробормотала Валентина. — Сама пожаловала.
Звонок в дверь прозвучал настойчиво. Валентина не спешила открывать. Пусть постоит. Но звонок повторился, теперь уже с нажимом.
— Валентина Петровна, откройте! Я знаю, что вы дома!
Пришлось открыть. Людмила влетела в прихожую, даже не сняв туфли.
— Вы совсем совесть потеряли? — с порога выпалила она. — Сына родного выгнали!
— Здравствуйте, Людмила. Чай будете?
— Какой чай?! Вы понимаете, что Андрей из-за вас всю ночь не спал? Я ему валерьянку давала!
Валентина прошла на кухню, Людмила следом.
— Бедненький, — сухо бросила Валентина. — Триста тысяч не дали, так валерьянку пришлось пить.
— Вы просто эгоистка! — Людмила стукнула кулаком по столу. — Живёте одна в трёшке! Зачем вам столько места? А мы с Андреем в двушке ютимся!
— Двушка семьдесят квадратов, я знаю. Ваша мама мне как-то похвасталась.
— При чём тут моя мама?!
— А при том, — Валентина повернулась к невестке, — что у неё вы каждые выходные сидите. И она вам на машину деньги дала. И на свадьбу дала. А я что, чужая?
Людмила скрестила руки на груди.
— Моя мама понимает, что молодой семье нужна поддержка. А вы — жадничаете.
— Жадничаю, — повторила Валентина. — Интересно. А когда Андрей женился, кто ему холодильник купил? И стиральную машину? И диван? Это тоже жадность?
— То было раньше! Сейчас у нас другие потребности!
— Потребности, — Валентина усмехнулась. — Стены снести — это потребность? Людмила, вы хоть понимаете, что просите?
— Я не прошу! Я требую! Андрей — ваш единственный сын! Вы обязаны ему помогать!
— Обязана?
— Да! Он же вас не бросил! Мог вообще не приходить!
— Так он и не приходил. Только когда деньги нужны.
Людмила побагровела.
— Вы знаете что? Пожалеете ещё! Когда старая будете, немощная, кто вас кормить будет? Мы?! Как бы не так!
— Не беспокойтесь, — спокойно ответила Валентина. — Я в дом престарелых лучше пойду, чем к вам милостыню просить.
— Вот и идите! — Людмила развернулась к выходу. — И внуков своих не увидите! Я Андрею запрещу вас к детям подпускать!
— У вас дети есть? — удивилась Валентина.
— Будут! Скоро будут! А вы их не увидите!
Дверь хлопнула так, что задребезжала посуда в серванте. Валентина вернулась на кухню, села за стол. Чай давно остыл. Она посмотрела на пустую квартиру и подумала: может, Людмила права? Может, она действительно жадная? Нет. Она просто устала быть банкоматом.
Прошла неделя. Валентина привыкала жить по-новому — варила суп только на два дня, не покупала Андрюшины любимые сырки. Стирала раз в неделю, а не три. Квартира казалась пустой, но тихой. Спокойной.
В субботу вечером в дверь постучали. Не позвонили — постучали. Валентина насторожилась. Посмотрела в глазок.
На лестничной клетке стояла незнакомая женщина. Лет пятидесяти, в потёртом пальто.
— Вы кто? — спросила Валентина, не открывая.
— Валентина Петровна? Я Ольга. Мать Людмилы.
Валентина открыла дверь. Женщина выглядела измученной.
— Простите, что так поздно. Мне нужно с вами поговорить.
— Проходите.
На кухне Ольга долго молчала, вертела в руках чашку. Потом вздохнула.
— Вы знаете, сколько Людмила с моего счёта сняла за последние два года?
Валентина промолчала.
— Восемьсот тысяч. Это всё, что у меня было. Пенсия мужа, когда он умер. Я хотела на даче домик достроить. А она... — голос дрогнул. — Сказала, что на бизнес. Что вернёт. Ни копейки не вернула.
— Зачем вы мне это говорите?
— Потому что она теперь за вашу квартиру взялась! — Ольга посмотрела прямо в глаза. — Я слышала, как они с Андреем разговаривали. Людка сказала: если мать не даст добром, придумаем что-нибудь. Может, оформишь на себя доверенность, якобы она больная, недееспособная.
Валентина похолодела.
— Он согласился?
— Он сначала возмутился. Но она... она умеет давить. Говорит: ты маме обязан, она тебе всю жизнь посвятила, теперь пусть отдаст. Заслужила право на покой в доме престарелых, а квартира молодым нужна.
— Дом престарелых...
— Валентина Петровна, я не знаю, как вам помочь. Но я должна была предупредить. Моя дочь... — Ольга вытерла глаза. — Она не такой родилась. Я её избаловала. А теперь не могу остановить.
После ухода Ольги Валентина сидела в темноте. Телефон зазвонил около полуночи. Андрей.
— Мам, не клади трубку! Прошу тебя!
— Слушаю.
— Я приду завтра. Нам надо поговорить. Серьёзно поговорить.
— О чём?
— О твоём будущем. Мам, ты же не молодеешь. Тебе одной тяжело. Может, правда стоит подумать о... ну, о том, чтобы переехать в специальное место? Там уход, медсёстры...
— Дом престарелых, — тихо сказала Валентина.
— Ну почему сразу так резко! Это пансионат! Там хорошо, я читал!
— Читал. А квартиру мою кто заселит?
Пауза.
— Мам, ты не понимаешь. Нам действительно нужно жильё побольше. Людка беременна.
Валентина замерла.
— Что?
— Да. Два месяца. Мы хотели сказать, но ты... ты так себя повела тогда. Понимаешь, нам нужна детская. Нам нужно пространство. А ты одна в трёшке! Это же неправильно!
— Неправильно, — повторила Валентина. — Значит, я должна освободить место для внука?
— Ну наконец-то ты понимаешь! — облегчённо выдохнул Андрей. — Мам, я же не выброшу тебя на улицу! Мы найдём хороший пансионат! С питанием, с врачами! Ты там отдохнёшь наконец!
— Отдохну...
— Вот и чудесно! Давай завтра всё обсудим! Я с нотариусом договорился, он документы подготовит!
— С нотариусом договорился, — медленно проговорила Валентина. — Андрюша, а ты сам-то как думаешь? Правильно это?
— Мам, не усложняй! Это же ради внука!
— Ради внука, которого ты используешь как оправдание.
— Что?! Какое оправдание?!
— Приходи завтра. В два часа. Поговорим.
Валентина положила трубку. Села у окна. До утра так и просидела.
В два часа ровно Андрей позвонил в дверь. С ним была Людмила, в животе ещё ничего не видно, но она уже держалась за поясницу, изображая беременную.
Валентина впустила их молча. На кухонном столе лежала папка с документами.
— Вот, мам, молодец! — обрадовался Андрей. — Я знал, что ты поймёшь!
— Садитесь, — велела Валентина.
Они сели. Валентина открыла папку и достала первый лист.
— Это договор дарения. Квартира переходит в собственность благотворительного фонда помощи одиноким пенсионерам.
Тишина.
— Что? — Людмила вскочила. — Какого фонда?!
— Я позвонила вчера. Они помогают таким, как я. Одиноким. Без семьи.
— Мам, ты что творишь?! — Андрей схватил бумагу. — Это же бред! Отмени!
— Не отменю. Завтра еду к нотариусу. Фонд получит квартиру после моей смерти. А пока я буду здесь жить. Они мне социального работника пришлют.
— Ты спятила?! — взвизгнула Людмила. — Это наше жильё!
— Ваше? — Валентина посмотрела на неё спокойно. — А моё не ваше, получается?
— Но ты мать! Ты обязана!
— Ничего я не обязана, — Валентина встала. — Я тридцать два года была обязана. Хватит. Теперь поживу для себя.
Андрей побледнел.
— Мам, ну не делай так... Людка беременна...
— Правда? — Валентина усмехнулась. — Или это просто повод квартиру отжать?
Людмила инстинктивно прикрыла живот рукой. Валентина увидела этот жест и поняла — беременность правда. Но это ничего не меняло.
— Вырастите ребёнка сами. Как я вырастила. Без чужих квартир.
— Ты пожалеешь! — прошипела Людмила.
— Уже не жалею, — ответила Валентина и открыла дверь.
Когда они ушли, она вернулась к столу, налила себе чаю. В папке лежал ещё один документ — договор с риелтором. Продать квартиру, купить однушку в другом районе, на оставшиеся деньги пожить наконец для себя.
Валентина посмотрела на фотографию на стене — маленький Андрюша на руках у мамы. Сняла рамку и убрала в шкаф.
— Это был мой сын, — тихо сказала она пустой кухне. — А тот, кто ушёл — не знаю кто.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Валентина Петровна? Это из фонда. Хотели уточнить...
Она улыбнулась впервые за неделю.
— Да, я слушаю. Записывайте.