Он сидел на обрывистом берегу, поджав колени к груди, и смотрел вдаль — туда, где серая лента реки терялась среди хмурых зимних лесов. В зубах зажата травинка, которую то и дело вырывал из его губ порывистый ветер. Небо затянуло вязкими облаками, словно кто‑то нарочно завесил мир плотным серым полотном, лишив его красок и надежды.
«Имел ли я право так жить? — думал он. — Имел ли право не замечать, не слышать, не чувствовать?»
Вопросы висели в воздухе, как туман над рекой. Они не требовали ответа — они были ответом. Ответом на всё: на одиночество, на страх, на ту пустоту, которая с каждым годом разрасталась внутри, заполняя пространство, некогда отведённое для радости, дружбы, любви.
Детство: мир, где всё возможно
В памяти вспыхнули обрывки детства — яркие, почти болезненно чёткие.
— Тебя как зовут?
— Ваня.
— А меня Лёшка. Ты теперь у нас будешь жить?
— Ага. В первом подъезде.
— Вы давно переехали?
— Вчера. Я тут ещё никого не знаю. Только с Мишкой познакомился. С тем, который у вас самый сильный во дворе.
Лёшка тогда улыбнулся — легко, беззаботно. Щурил глаза от солнца, которое ещё казалось вечным. Они строили шалаши из досок, играли в «бутылочку», мечтали о первой любви и первом поцелуе.
— Научи меня целоваться.
— А ты что, не умеешь?
— Не‑а.
— Ну, Ванька! Ну ты даёшь! Тебе ж уже скоро одиннадцать!
— Так будешь учить или нет?
— Буду…
Тогда всё было просто: дружба — навсегда, любовь — в пределах двора, будущее — где‑то за горизонтом, но точно светлое.
Взросление: трещины в реальности
Время шло. Мир менялся. И вместе с ним менялся Ваня.
Однажды утром мать разбудила его раньше обычного:
— Сынок, вставай. Полседьмого.
— Господи! Да когда же это кончится…
— Вань, ты не знаешь, кто у нас живёт в третьем подъезде, в двадцать второй квартире? На год тебя старше.
— Не знаю, а что?
— Да деньги приходили собирать… на похороны.
— Разбуди меня в семь. Успею.
Похороны. Слово, которое не должно звучать в одиннадцать лет. Но оно звучало. И не раз.
Потом были разговоры во дворе — шепотки, взгляды, недоговорённости.
— Светка уже целуется.
— Зато ей почти двенадцать. И она не брыкается, когда её зажимают.
— Лилька красивая…
— Блин, Вань, да Лильку даже за руку не подержать.
— Я с Лилькой хочу.
— Ладно. Вечером поиграем в «бутылочку». Сядешь напротив неё. Надо только шалаш построить.
Но шалаш так и не построили. Потому что однажды Лёшка не пришёл.
Смерть: точка невозврата
— Ванька!
— А… Димка. Давненько тебя не видно.
— Знаешь, завтра Лёшка женится. Пойдешь?
— Меня не приглашали…
— Да брось ты. Вы же лучшие друзья детства.
— Нет… Меня не приглашали.
Ваня не пошёл. Не потому, что обиделся. А потому, что уже тогда чувствовал: что‑то сломалось. Что‑то необратимое.
А через неделю Димка позвонил. Голос дрожал:
— Вань… Лёшка… Он…
— Что?
— Повесился.
Тишина. Затем — глухой стук в ушах. Затем — пустота.
Ваня не пошёл на похороны. Не смог. Испугался посмотреть в глаза мёртвому другу. Испугался увидеть в них себя.
Река: вечный поток
Сейчас, сидя на берегу, он снова думал о реке. О том, как она течёт — равнодушно, неумолимо. Как уносит всё: радость, боль, воспоминания, музыку. Даже Вивальди. Даже детские мечты.
«Интересно, сколько нас таких сидит сейчас вдоль реки? — размышлял он. — Сколько людей, застывших на краю, не способных ни плыть по течению, ни выйти на берег?»
Он вспомнил Элку — девушку, которую когда‑то любил. Или думал, что любил. Она была где‑то там, за пригорком, вверх по течению. Не одна. Он это знал. Чувствовал спиной.
«Может, мне дадут в морду за то, что я ворвался в чужой мир? — мелькнула мысль. — А может, это он влез в меня?»
Река всё текла. Ей не было дела до человеческих драм. Она просто уносила.
Хрупкость бытия: тонкость сожаления
Ваня закрыл глаза. В голове всплыл образ: старая верёвка, табуретка с отколотым углом, тени на стене. Всё это могло быть его будущим. Если бы он не остановился. Если бы не испугался.
Он вдруг осознал, как хрупка жизнь. Как легко она может оборваться — от одного неверного шага, от одного невысказанного слова, от одного не сделанного выбора.
«Я мог бы спасти Лёшку, — подумал он. — Мог бы просто позвонить. Просто спросить: „Ты как?“»
Но он не позвонил. Не спросил. И теперь река уносила не только его боль, но и возможность что‑то изменить.
Финал: вопрос без ответа
Солнце клонилось к закату. Холод пробирал до костей. Ваня поднялся, бросил последний взгляд на реку.
«Искупаться, что ли? — подумал он. — Интересно, а Элка умеет плавать?»
Но он не пошёл в воду. Просто стоял и смотрел, как река уносит его прошлое, его страхи, его сожаления. Как уносит его самого.
И где‑то в глубине души он понимал: река никогда не остановится. И он никогда не сможет вернуться.
Постскриптум
История Вани — это история о несказанном. О словах, которые не были произнесены. О поступках, которых не было совершено. О дружбе, которая оборвалась не из‑за ссоры, а из‑за молчания. О жизни, которая могла быть иной, если бы кто‑то просто спросил: «Ты как?»
Река унесла всё. Но она оставила главное — вопрос. Вопрос, который теперь будет звучать в голове Вани всегда:
«А что, если?..»
Спасибо за подписку, а за лайк плюс вам в карму!
Так же по этой теме можете ознакомиться по этой ссылке!
Жду ваших вопросов, и комментариев, не пропустите новые истории.