Я схожу с поезда. Снег тут же бьет мне в лицо — острые, колючие иглы. Воздух обжигает легкие. Я застегиваю куртку до самого подбородка. Тяжелую сумку закидываю на плечо. Осталось только добраться до дома. Позвонить родителям. Завтра — к ним, в деревню. А сегодня… Сегодня только пустая квартира.
Свет фонарей плывет в снежной мути, тусклый и беспомощный. Прохожу мимо скамейки. Смотрю себе под ноги. И вдруг — будто воздух сгущается, темнеет — на скамейке возникает она.
Замечаю ее краем глаза. Прохожу мимо несколько шагов. Ноги сами замирают. Оборачиваюсь.
Свет почти не дотягивается до нее. Длинные черные волосы. И платье. Алое пятно в серой тьме. Длинное, легкое. На ногах туфли-лодочки. Больше ничего. Она сидит, скрестив на груди руки, вся сжавшись от ветра, но не двигается с места.
Подхожу ближе. Мой голос звучит хрипло от холода.
— Вам помочь?
Она поднимает голову. Свет фонаря наконец-то ловит ее лицо — и отражается в огромных глазах, темных и влажных, как ночная река.
— Да, — ее голос — шелест, едва слышный за воем ветра.
— Чем? Добраться до полиции? — в голове складывается простая история: не местная, ограблена, брошена.
— Нет. Мне бы просто… согреться. Где-нибудь.
Слова вырываются сами, прежде чем успеваю их обдумать.
— Тогда пойдемте ко мне.
Она не отвечает. Только смотрит. Пристально, изучающе. Я читаю в ее взгляде тот же расчет, что крутится у меня в голове. Незнакомец. Приглашает домой…
— Я не могу, — наконец говорит она, отводя глаза. — Не хочу мешать вашему празднику.
— Вы не помешаете. Я один. И праздновать буду тоже один.
Мои слова висят в воздухе — громкие, неловкие. Признание в собственной тоске, которое звучит как глупая бравада.
— Тогда пойдемте, — она встает. — Я не помешаю. Утром уйду.
Внутри все кричит об опасности. Аферистка? Ловушка? Но я уже снимаю куртку.
— Возьмите. Вы замерзли.
— Нет, — ее отказ слишком быстрый. Резкий. — Я из Якутии. Ваш мороз для меня — просто прохлада.
Но я уже накидываю куртку на ее плечи. Ткань теплая от моего тела. Она вздрагивает от этого тепла.
— Я настаиваю. Пойдемте быстрее. Я живу рядом.
Мы идем по спящему городу. Тротуар скользкий. Ее туфли стучат по льду. Ни одной машины. Тишина, нарушаемая только нашим дыханием и далеким гуляньем. До нового года — два часа.
— Расскажешь, что случилось? — спрашиваю я, и только потом замечаю, что перешел на «ты».
Она молчит пару шагов.
— Опоздала на поезд.
В ее голосе — ровно ничего.
— А вещи?
— Украли, — она тяжело вздыхает, и это первый звук, похожий на настоящую эмоцию. — Пьяные парни. Отобрали все… А потом появился ты.
— Завтра помогу добраться до полиции.
Она бросает на меня быстрый взгляд.
— А почему ты один?
— Потому что здесь никого нет, — отвечаю честно. Слишком устал для притворства. — Друзья разъехались. Я сам вечно в разъездах, с одной вахты на другую. Родители в деревне. Должен был быть у них, но… задержался.
Подъезд встречает нас затхлым теплом. Я дрожу мелкой дрожью, костяшки пальцев белые от холода. Набираю код. Двери открываются.
На третьем этаже достаю ключ. Вращаю его в замке. Приглашаю ее жестом войти первой.
Она переступает порог — и замирает. Я закрываю дверь. Щелчок замка звучит неожиданно громко.
— Проходи. Чувствуй себя как дома.
Она не двигается с места.
— Ты точно один живешь? — ее голос тише шепота.
Оборачиваюсь и понимаю, в чем дело. Квартира сияет. Мерцающие гирлянды оплели стены, бусы дождя свисают с дверных проемов. Улыбка сама появляется на моих губах.
— Сестра, — объясняю я. — Просил ее завезти продукты. Но она, как видишь, решила устроить праздник.
— А она… с родителями?
— Нет. Улетела на Бали с семьей. Сейчас, наверное, уже купается в океане, — бросаю взгляд на часы. — Проходи на кухню. Я сейчас.
Она наконец снимает мою куртку, аккуратно вешает. Ступает босиком по полу. Я иду в спальню, хватаю чистые вещи и направляюсь в ванную. Скидываю промерзшую, пропотевшую под тяжелой тканью одежду. Вода в душе почти обжигающая. Я стою под струями, пытаясь согреться, смыть с себя дорогу, усталость, странность этой ночи. Переодеваюсь.
Иду на кухню. Она стоит у окна, застывшая. Ее силуэт — темный контур на фоне мерцающих огней города.
— Я даже не спросил, как тебя зовут.
Она медленно поворачивается. Свет от гирлянд скользит по ее лицу.
— Лена.
— Сергей, — говорю я. — Приятно познакомиться.
Подхожу к холодильнику. Он забит контейнерами. Салаты, закуски. И бутылка шампанского, обернутая в праздничную фольгу. Сестра… Я мысленно посылаю ей благодарность.
— Поможешь накрыть?
Она кивает. Ее движения точны, но отстраненны, будто она вспоминает давно забытый ритуал. Через пять минут стол готов. Часы показывают без пятнадцати двенадцать.
Шампанское открывается с тихим вздохом. Пена поднимается, но не переливается. Разливаю по бокалам. Лена принимает свой, держа за ножку тонкими, почти прозрачными пальцами.
— Совсем забыл, — хватаю пульт с холодильника. Телевизор оживает — белый шум, а затем бойкая музыка. — Теперь все как надо.
Наши бокалы встречаются. Звон — хрустальный, чистый, невероятно громкий в тишине квартиры. Делаю глоток. Холодная игристость обжигает горло.
Я угощаю ее, подкладываю салат. Хочу, чтобы она улыбнулась. Хочу видеть, как исчезнет та натянутость в уголках ее губ. И она улыбается. Но потом ее лицо искажается. По щеке скатывается одна слеза, затем другая. Она не всхлипывает. Она просто плачет. Тихо и беспомощно.
— Почему ты плачешь?
— Прости, — она смахивает слезы тыльной стороной ладони. Ее голос срывается. — Это… от счастья. Я не думала, что кто-то… что незнакомец… может быть таким добрым. Спасибо.
В этот момент бьют куранты. Гул колоколов заполняет комнату, вибрирует в стеклах. На улице вспыхивают залпы салютов — синие, алые, золотые. Мы смотрим в окно. Город в огне. В её глазах отражаются всполохи, и они кажутся бездонными.
Когда салюты гаснут, включаю фильм — какую-то старую комедию. Смеемся. Мое сердце колотится где-то в горле. Это лучшая новогодняя ночь в моей жизни. И в этом новом, странном чувстве есть имя — Лена. Я уже тону в её взгляде. Уже представляю, как это повторится.
Она ставит бокал на стол. Звук глухой, конечный.
— Мне пора, — говорит она так тихо, что я читаю это по губам больше, чем слышу.
— Пора? Куда? — Я встаю. — Сейчас ночь…
— Туда, — ее палец указывает вверх, в потолок. Ее губы растягиваются в улыбку, но в ней нет радости. Только печаль. — Спасибо тебе. Иначе… я бы так и сидела там. И еще… — она делает паузу, и воздух в комнате становится гуще. — Завтра ты найдешь свое счастье. Ты не будешь один. Обещаю. Прощай, Сергей.
Я не понимаю. Ни слова. Просто смотрю, как края её силуэта начинают терять четкость. Она становится прозрачной, как дым. Как пар от чашки.
— Тебе надо поспать, — ее голос уже эхо, звук из другого конца длинного туннеля.
И она исчезает. Совсем.
Я стою посреди кухни. Онемевший. На столе — два бокала. Её — полный. На её тарелке — нетронутая еда. Дрожащей рукой допиваю шампанское залпом. В глазах темнеет. Веки наливаются свинцом. Я не могу с ними бороться. Проваливаюсь в сон прямо здесь, за столом.
Утро приходит с ломотой в спине и тупой болью в висках. Открываю глаза. Солнечный луч режет глаза.
— Сон? — шепчу я. Но нет. Напротив — её бокал.
Иду в прихожую. Рука нащупывает в кармане пачку сигарет — пустую. В голове стучит одна мысль: надо выбраться. Подышать. Купить сигареты.
Воздух на улице ледяной, обжигающий легкие. Захожу в магазин. От продавщицы пахнет перегаром и усталостью. Я уже протягиваю деньги за сигареты, как вдруг — ловлю другой запах. Легкий, едва уловимый. Цветочный. Как тот, что был вчера в квартире.
Поворачиваю голову. И вижу её. Лену. Она стоит у витрины.
— Ты… — слово вырывается само. — Но как?..
Она поворачивается.
— Я вас не знаю, — говорит она ровно, отстраненно.
— Мы же… вчера… — голос предательски дрожит.
— Отстаньте! — её голос становится резким, визгливым. В её голубых глазах — паника и боль. — Я не она… Оставьте меня в покое! Я только начинаю жить…
Она резко разворачивается, смахивая сбежавшую слезу, и почти выбегает из магазина.
— Ну и дурак, — покачивает головой продавщица.
— Что? Что я такого сказал?
— Девушку ту не трогайте. Ей и так тяжело. Нечего ей про покойную сестру напоминать.
Внутри всё холодеет.
— Про какую сестру?
Продавщица вздыхает.
— Сестру её Лену убили. Была моделью, все её знали. А два года назад, в такую же ночь под Новый год, нашли… на перроне. С тех пор её сестра, Лиза, не находит себе места. Люди, бывает, путают их. Думают, призрак. Или что это Лена смерть инсценировала. Тяжело ей. Очень.
Я не слышу конца. Выскакиваю на улицу. Вижу её силуэт впереди. Бегу.
— Простите! — догоняю её, хватая за локоть. Она вздрагивает, как от удара.
— Уйдите! — она не смотрит на меня.
— Я принял вас за другую! За свою… старую знакомую. Я не знал про вашу сестру. Там продавщица сказала… Примите мои соболезнования. Хоть и с опозданием.
Она останавливается. Медленно поднимает на меня глаза. Те самые глаза. Голубые, глубокие, как у Лены. Но живые. Искалеченные горем.
Я не выдерживаю этого взгляда. Опускаю глаза. Стыд сжимает горло.
— Я прощаю вас, — говорит она тихо, устало. — Теперь — прощайте.
Она идет. И я иду. По той же дороге. К тому же дому.
— Вы меня преследуете? — она оборачивается у подъезда. В её голосе — уже не злость, а безнадежность.
— Нет, — мой голос звучит глухо. Я протягиваю руку, набираю код. Дверь открывается. — Я живу здесь.
Мы поднимаемся по лестнице. Молча. На третьем этаже я останавливаюсь у своей двери. Она делает ещё один шаг — к квартире напротив. Вставляет ключ в замок.
— Ещё и соседи, — произношу я вслух, не находя ответа.
Она не оборачивается. Щелчок замка звучит как последнее слово в этой странной, бесконечной истории.
Дверь захлопывается за ней. Последнее, что я успеваю заметить — её косой, полный недоверия взгляд. Будто я — опасность. Будто я — сама угроза.
Вхожу в квартиру. В тишине гулко отдаются мои шаги. И тут вспоминаю про сигареты. Спускаться на улицу, в этот ледяной колодец подъезда, нет ни сил, ни желания. Балкон. Там, конечно, не лучше — тот же пронизывающий холод, но хотя бы не нужно никуда идти.
Распахиваю балконную дверь. Врывается порыв ветра, забирается под одежду. Зажигаю. Первая затяжка обжигает легкие, приносит горькое, знакомое успокоение.
Звонок в дверь разрывает тишину на части
— Да что же за день сегодня, — бормочу я сквозь зубы, раздавливаю сигарету в пепельнице. Раздражение — горячее и кислое — подкатывает к горлу.
Открываю. Передо мной — Лиза. Смотрит не на меня, а куда-то в область моего плеча.
— У вас… не будет сахара? — голос тихий, робкий. Почти неслышный. — Я забыла купить.
— Заходите, — отступаю, давая ей пространство, чтобы войти.
Она поднимает глаза. Мгновенный, стремительный взгляд — и снова в пол. В её глазах читается страх. Она стоит на пороге, словно готовая в любой момент рвануться прочь.
— Я не кусаюсь, — говорю я, и звучит это глупее, чем я предполагал.
Она делает неуверенный шаг внутрь.
— Кухня там, — указываю направление жестом, иду следом.
Открываю шкафчик за шкафчиком.
— Кажется, и у меня нет.
Её плечи слегка опускаются.
— Тогда я, пожалуй…
— Стойте! — мое слово звучит резче, чем я планировал, почти как окрик. Она вздрагивает. Я делаю усилие, чтобы смягчить голос. — Может, составите компанию? А то у меня тут торт в холодильнике. Сам я сладкое не особо… испортится же.
Она молчит секунду, две. Потом кивает, едва заметно.
— Не откажусь.
— Вот и хорошо.
Ставлю чайник. Его ровное гудение постепенно заполняет напряженную тишину. Достаю торт, беру нож. Лезвие холодное и тяжелое в руке. Тороплюсь, стараясь чем-то заполнить эту неловкую паузу, и теряю контроль. Резкая, обжигающая боль пронзает палец. Нож со звоном падает на пол.
Кровь. Ярко-алая, теплая. Она появляется мгновенно, наполняет порез и тяжелой каплей падает на светлый кафель пола. Я сжимаю зубы, чтобы не выругаться. Сквозь боль чувствую, как горит лицо от стыда.
Она не кричит, не суетится. Просто подходит ближе. Её дыхание почти не слышно.
— Ничего страшного, — бормочу я, зажимая рану другой рукой. Кровь проступает сквозь пальцы.
— Нет. Можно занести инфекцию, — её голос теперь звучит иначе — тверже, четче. Страх куда-то испарился, осталась лишь деловая сосредоточенность. — Где у вас аптечка?
И вот мы сидим на кухне. Она, сосредоточенно нахмурив брови, обрабатывает мою глупую, пульсирующую рану. Йод щиплет, но я молчу. Смотрю на её опущенные ресницы, на то, как тщательно, почти нежно, она накладывает повязку. Аптечка, эта чудесная аптечка, залечила не только порез на пальце. Она стала проводником в мир, в котором Лиза ждет меня с работы домой.
Дорогие читатели. Поздравляю вас с наступающим Новым годом! Желаю счастья, здоровья и всего самого наилучшего. Спасибо вам, за то, что читаете мои рассказы. Вы самые лучшие. Встретимся уже в 2026 году. И я буду стараться, писать ещё лучше и интереснее.