Глава 8: Отчеты и реальность
Возвращение «Красного Октября» в порт приписки у Альдебарана не было триумфальным. Крейсер вошел в доки под усиленным эскортом санитарных катеров и под прицелами стационарных плазменных батарей. Карантинный модуль «пузырь», все еще пристыкованный к борту, был немедленно отбуксирован на орбитальную изоляционную станцию «Циолковский-7» для глубокого анализа.
В кабинете командующего Третьим флотом ССГП, адмирала Крюкова, воздух был густым от табачного дыма и молчаливого неодобрения. Адмирал, седовласый ветеран с лицом, изрезанным шрамами и гравитационными аномалиями, не спеша перелистывал голографический отчет Воронова.
— «Неизвестный патоген природного происхождения… успешно нейтрализован совместными усилиями экипажа с использованием биолаборатории «Омега»… стычка с пиратским формированием на заброшенной базе в астероидном поясе… база уничтожена, угроза ликвидирована», — адмирал оторвался от текста и уставился на Воронова ледяными, водянисто-голубыми глазами. — И все? Ни слова о «Свободе»? О их «помощи»? О том, что вы, капитан, по сути, вступили в оперативный контакт с кораблем вероятного противника?
Воронов стоял по стойке «смирно», глядя в точку над головой адмирала. В кармане его парадного кителя лежала крошечная флешка — физический ключ к его личной, зашифрованной копии полного отчета. Того, что никогда не уйдет дальше этого кабинета.
— «Свобода» также подверглась воздействию патогена, товарищ адмирал. Их первоначальный запрос о помощи был подлинным. Отказ привел бы к гибели их экипажа и возможному распространению заразы далее по сектору. Мы действовали согласно Кодексу космической взаимопомощи, ратифицированному Земной Лигой в 2115 году, который остается в силе.
— Земная Лига, — фыркнул Крюков, — рассыпалась в пыль раньше, чем твой дед надел первую шинель. Мы живем по Уставу ССГП. А в Уставе сказано, что любой контакт с силами ААСС без прямого приказа из Центрального комитета есть акт, граничащий с предательством.
— С учетом экстренности ситуации и биологической угрозы, я использовал право командира на самостоятельное решение, предусмотренное статьей 47, параграф 8, того же Устава, — парировал Воронов. Его голос был ровным, стальным.
Адмирал откинулся в кресле, скрипнув позвоночником. Он снова посмотрел на отчет, потом на Воронова. Что-то в выправке капитана, в его взгляде, заставило старика насторожиться. Это была не наглая уверенность провинившегося. Это была спокойная твердость человека, который видел нечто большее, чем прописано в параграфах.
— Майор Григорьев в своем дополнении к отчету настаивает на версии о возможной провокации ААСС, — медленно проговорил Крюков. — Говорит о странных совпадениях, о том, что база могла быть их передовым постом. И что вы, Воронов, проявили… излишнюю доверчивость.
— Майор Григорьев исполнил свой долг начальника разведки, выдвинув все возможные версии, — ответил Воронов, тщательно подбирая слова. — Однако материальных доказательств связи базы с ААСС найдено не было. Технологии на базе были архаичными, сборными. Следов современного американского оборудования «Вергилий»… то есть, наши анализаторы не обнаружили.
Он едва не сорвался. Сказал «Вергилий». Имя американского ИИ прозвучало в его голове так же естественно, как «Родник».
Адмирал заметил эту микроскопическую заминку. Его взгляд стал пристальнее.
— Твой корабль, Воронов. Твой экипаж. Я списываю твои… вольности… на чрезвычайные обстоятельства. Но учти. За тобой теперь будет особое наблюдение. Политкомиссар Макаров на «Красном Октябре» уже получил соответствующие инструкции. Твоя следующая «самостоятельность» может стать последней. Ты понял меня, капитан?
— Так точно, товарищ адмирал.
— Увольняю. И отправляй своих людей на психологическую и политическую проверку. Всех. Особенно ту докторшу и штурмана.
Воронов вышел из кабинета, чувствуя на спине тяжелый взгляд адмирала. Он прошел по стерильным коридорам штаба, где на стенах висели портреты героев-колонизаторов и голограммы с лозунгами «Вперед, к свету коммунизма среди звезд!». Все было знакомо, родно. И в то же время — чуждо. Эти стены, эти лозунги, теперь казались театральными декорациями, за которыми скрывалась куда более сложная и опасная реальность.
На «Свободе», как узнал Воронов через неделю по тихому каналу «Моста Януса», ситуация была зеркальной, но с другим оттенком. Капитана Хартера не гнобили за нарушение устава. Его вызывали на ковер перед комитетом по связям с общественностью и советом директоров корпорации «Кибер-Дайнамикс», курировавшей флот ААСС в этом секторе. Его упрекали не в потенциальном предательстве, а в «неэффективном управлении рисками» и «нанесении ущерба репутации корпорации из-за неоправданного сближения с враждебным государственным образованием». Ему пригрозили не трибуналом, а понижением рейтинга акций и выводом из пула капитанов первой линии.
«Они говорят о доверии инвесторов, — сухо сообщалось в коротком, лишенном эмоций тексте от Харпера, прошедшем через семь уровней шифра. — Ни слова о спасенных жизнях. Счетоводы. Назначили внешнего аудитора на борт. Наблюдателя. Смита».
Их реальный подвиг, их жертвы, их открытие страшной тайны «Наследия» — все это было упрятано под грифы, искажено в отчетах, превращено в разменную монету в бюрократических играх их империй. Системы, которые они призваны были защищать, оказались слепы и глухи к истинной угрозе.
Вечером того же дня Воронов спустился в медблок. Доктор Смирнова, уже прошедшая проверку, снова работала, изучая данные с «Циолковского-7». Она выглядела измотанной, но ее глаза горели.
— Алексей Игоревич, — сказала она, отложив планшет. — Анализ образцов с базы… они нашли кое-что. В биологическом мусоре. Следы не просто «Химеры». Следы десятков других штаммов. Замороженных, законсервированных. Это был не просто аванпост. Это был… склад. Или библиотека болезней.
Воронов почувствовал, как холодок пробежал по спине.
— Они могут вернуться. За другим «инструментом».
— Или они уже есть везде, — тихо сказала Смирнова. — Эти «смотрители». Они наблюдали столетиями. У них могли быть агенты. Внедренные. И у нас, и у… них.
Она не назвала ААСС. Но мысль висела в воздухе.
В этот момент на запястье Воронова, встроенный в ремень хронометра, слабо вибрировал личный комм. Это был сигнал «Моста». Не запланированный сеанс связи. Экстренный.
Воронов извинился, вышел в пустой кабинет дежурного врача и активировал шифратор.
На крошечном экране возникли не слова, а серия символов и координат. Это был не текст Харпера. Это был автоматический сигнал от «Родника» и «Вергилия», работавших в тандеме. Они что-то отследили.
Координаты указывали на дальнюю колонию ССГП на краю сектора, планету-рудник «Прогресс-12». А рядом с ними — короткая, страшная строка биометрических данных, не соответствующая ни одному земному геному из известных баз, но с 89% сходством с обрывками РНК «Химеры».
«Наследие» не просто наблюдало. Оно уже действовало. И выбрало новую цель. Не военный корабль. Беззащитную колонию.
Воронов выключил комм. Он стоял в тишине кабинета, глядя на свою руку. На нем лежал выбор. Доложить по команде? Пройти через десятки комитетов, получить отказ или приказ ждать? Пока на «Прогрессе-12» начнется ад?
Или…
Он посмотрел на портрет Гагарина на стене. Первого человека, шагнувшего в неизвестность.
Он достал свою личную, адмиральскую флешку. Вставил в планшет. И начал писать два сообщения. Первое — рапорт адмиралу Крюкову о «необходимости внеплановой проверки систем дальнего слежения на «Красном Октябре» с выходом на окраины сектора».
Второе — гораздо короче, для канала «Мост Януса». Всего три слова, закодированные в строку случайных чисел: «Новая цель. Нужна помощь».
Холодная война была забыта. Начиналась тихая. И в этой тишине могли выжить только те, кто осмелился нарушить все правила.