– Ну вот опять, Оля, ты посмотри на этот воротничок. Разве так гладят? Он же топорщится, как у подростка–первоклассника. Я же просил тебя быть внимательнее, у меня завтра совещание у генерального, мне нужно выглядеть с иголочки.
Андрей стоял посреди спальни, держа в руках голубую рубашку, и с выражением брезгливости рассматривал манжету. Ольга, которая только что закончила мыть посуду после ужина и мечтала лишь о том, чтобы вытянуть гудящие ноги на диване, тяжело вздохнула. Она медленно вытерла руки о полотенце и подошла к мужу.
– Андрей, я гладила эту рубашку полчаса. Там все идеально. Просто ткань такая, лен с хлопком, она быстро мнется.
– Ткань, ткань... У плохой хозяйки всегда ткань виновата или утюг, – пробурчал он, бросая рубашку обратно на гладильную доску. – Вот мама моя даже старые отцовские сорочки, которые уже на тряпки годились, так наглаживала, что они хрустели. Крахмалила, парила через марлю. А у тебя вечно все «тяп–ляп», лишь бы отделаться. Нет в тебе этого женского старания, понимаешь? Души нет в быту.
Эти слова привычно кольнули где–то в районе солнечного сплетения, но Ольга промолчала. За двадцать лет брака у нее выработался иммунитет, или, скорее, защитная мозоль на душе. Раньше она плакала, пыталась доказать, переделывала, училась крахмалить эти проклятые воротнички, пекла пироги по рецептам свекрови, которые никогда не получались такими же «воздушными», как у Ирины Павловны. А потом просто устала. Работа главного бухгалтера в крупной фирме выматывала не меньше, чем домашняя «вторая смена», но Андрей этого упорно не замечал. Для него ее карьера была чем–то вроде хобби, а главным предназначением оставалось обслуживание его персоны.
Вечер прошел в напряженном молчании. Ольга перегладила рубашку, стараясь не думать о том, что завтра ей самой вставать в шесть утра. Андрей сидел перед телевизором, щелкая пультом, и его лицо выражало скорбь всего мира по поводу несовершенства окружающей действительности.
Утро началось с суеты. Андрей не мог найти свой любимый галстук, обвинил в этом кота, потом Ольгу, потом правительство. Когда он, наконец, ушел, хлопнув дверью, Ольга опустилась на стул в кухне и посмотрела на остывающий кофе. Впереди был длинный рабочий день, а вечером предстояло готовиться к юбилею мужа. Пятьдесят лет – дата серьезная. Андрей захотел отметить дома, «в кругу близких», что означало двадцать человек гостей, три дня у плиты и генеральную уборку, которую, разумеется, должна была сделать Ольга.
– Закажем еду из ресторана? – робко предложила она неделю назад.
– Ты что, с ума сошла? – возмутился Андрей. – Мама приедет, тетка из Саратова. Они же засмеют. Скажут, жена безрукая, кормит мужика полуфабрикатами. Нет уж, Оленька, давай сама. Холодец, оливье, запеченное мясо, пирожки с капустой. Все как полагается. Мама обещала приехать пораньше, помочь тебе советом.
«Помочь советом» – это звучало как угроза. Ирина Павловна советами не помогала, она ими уничтожала.
Подготовка к празднику шла полным ходом все следующие дни. Ольга возвращалась с работы, тащила тяжелые сумки с продуктами, мариновала мясо, варила овощи. Андрей в этом участия не принимал. Он считал, что именинник не должен суетиться. Его задачей было выбрать алкоголь и составить плейлист.
В пятницу вечером, за день до торжества, в дверь позвонили. На пороге стояла Ирина Павловна – маленькая, сухонькая женщина с поджатыми губами и цепким взглядом, который, казалось, видел пыль даже в закрытых шкафах.
– Здравствуй, Оля, – она прошла в коридор, не разуваясь, и провела пальцем по зеркалу. – М–да. Ну, я так и думала. Андрюша говорил, ты на работе зашиваешься. Но дом–то запускать зачем?
– Здравствуйте, Ирина Павловна. Я убиралась вчера.
– Плохо убиралась, милая. Поверхностно. У меня Андрюша в стерильной чистоте рос. Я полы два раза в день мыла, даже когда с ночной смены приходила. Женщина – это хранительница очага, а не загнанная лошадь. Ну да ладно, где там твой холодец? Показывай.
На кухне свекровь брезгливо понюхала кастрюлю с бульоном.
– Жидковат. И чеснока мало. Андрей любит, чтобы ложка стояла и дух шел. Ты желатин добавляла?
– Немного, для страховки.
– О господи, – Ирина Павловна закатила глаза. – Химия сплошная. Я всегда на ножках варила, по шесть часов. Никогда никакой химии не сыпала. Вот поэтому у Андрюши желудок и болит вечно, что ты его кормишь непонятно чем. Ладно, давай сюда шумовку, буду спасать праздник.
Ольга молча отошла к окну. Спорить было бесполезно. Андрей, появившийся на кухне, тут же расплылся в улыбке, увидев мать.
– Мамуля! Ну наконец–то, а то я уже переживал. Оля тут суетится, но ты же знаешь, без твоего контроля...
– Знаю, сынок, знаю. Иди отдыхай, мы тут с женщинами сами разберемся.
Ольга резала салат, слушая бесконечный монолог свекрови о том, как правильно жить, как воспитывать мужей и как она, Ирина Павловна, в свои семьдесят пять выглядит лучше, чем некоторые в сорок пять. Андрей периодически заглядывал на кухню, таскал куски колбасы и поддакивал матери.
Суббота наступила слишком быстро. Ольга встала в пять утра. Нужно было доделать горячее, нарезать закуски, сервировать стол. К двум часам дня она чувствовала себя выжатым лимоном. Спина ныла, ноги отекли, на лбу выступила испарина. Она метнулась в душ, чтобы хоть немного привести себя в порядок перед приходом гостей.
Выйдя из ванной в халате, она столкнулась с мужем в коридоре. Андрей был уже при параде: костюм, тот самый накрахмаленный воротничок, запах дорогого одеколона. Он окинул жену критическим взглядом.
– Оль, ты скоро? Гости через полчаса будут. А ты еще не одета, не накрашена.
– Я успею, Андрей. Мне нужно пятнадцать минут.
– Пятнадцать минут? – он хмыкнул. – Ты себя в зеркало видела? Тебе час нужен, чтобы эти синяки под глазами замазать. Вид у тебя, конечно... замученный. Не праздничный.
Ольга почувствовала, как внутри начинает закипать глухая ярость. Но она сдержалась.
– Я два дня готовила на двадцать человек, Андрей. Я устала.
– Все готовят, Оля. Все устают. Но женщина должна уметь скрывать усталость. Вот мама моя... Помнишь мой выпускной в институте? Она тогда работала на двух работах, отца только схоронили. Но она накрыла стол на всю группу, и сама выглядела как королева. Прическа, улыбка, платье. Никто и подумать не мог, что она ночами не спала. Она умела держать лицо. А ты... ты распустилась, Оля. Посмотри на себя. Живот появился, лицо поплыло. Рядом с тобой я чувствую себя молодым парнем с пожилой теткой. Мама в твоем возрасте выглядела как девочка, следила за собой, не позволяла себе такого вида при муже. Стыдно мне перед гостями будет.
Время в коридоре словно остановилось. Ольга смотрела на мужа и видела каждую пору на его лице, каждую морщинку. Она видела человека, которому отдала лучшие годы, которого поддерживала, когда его увольняли, которого лечила, когда он болел гриппом и стонал, как умирающий лебедь. Она видела человека, который сейчас, в день своего пятидесятилетия, решил сделать ей самый «лучший» подарок – сказать правду.
В ушах зазвенело. Словно лопнула та самая натянутая струна, на которой держалось ее терпение все эти годы. «Стыдно ему», – пронеслось в голове. «Пожилая тетка». «Мама выглядела как королева».
Ольга медленно выдохнула. Лицо ее стало совершенно спокойным, даже расслабленным. Исчезла суетливость, исчезло желание оправдываться.
– Стыдно, говоришь? – тихо переспросила она.
– Ну а что, не правда? – Андрей, почувствовав, что перегнул палку, попытался сбавить тон, но извиняться не собирался. – Я же для тебя стараюсь, мотивирую. Чтобы ты в тонусе была. Иди красься, гости на пороге.
Он развернулся и ушел в гостиную, где Ирина Павловна уже поправляла салфетки, громко комментируя, что скатерть недостаточно белая.
Ольга вернулась в спальню. Она села за туалетный столик, посмотрела на свое отражение. Усталая женщина с грустными глазами. «Пожилая тетка». Ну что ж.
Она не стала наносить макияж. Не стала надевать новое платье, купленное специально к этому дню. Вместо этого она достала из шкафа спортивный костюм, который надевала на дачу, и удобные кроссовки. Потом достала из шкафа большую дорожную сумку.
В гостиной раздался звонок в дверь. Пришли первые гости. Слышались радостные возгласы, поздравления, голос Андрея, смех свекрови. Ольга методично складывала вещи в сумку. Белье, документы, любимые книги, шкатулку с украшениями. Квартира принадлежала ей – досталась от бабушки еще до брака, но выгонять гостей и устраивать скандал сейчас было ниже ее достоинства. Пусть празднуют.
Через двадцать минут дверь спальни распахнулась. На пороге стоял Андрей, красный и взбудораженный.
– Оля! Ты что там застряла? Петровы пришли, нужно салаты нести, горячее в духовку ставить! Мама спрашивает, где соусники.
Он осекся, увидев жену в спортивном костюме и стоящую на кровати сумку.
– Ты... ты куда собралась? В спортзал? Шутишь, что ли?
Ольга застегнула молнию на сумке и выпрямилась.
– Нет, Андрей. Я не в спортзал. Я ухожу.
– Куда уходишь? Гости за столом! Ты что, с ума сошла? Истерику решила закатить в мой день рождения?
– Никакой истерики. Просто я посмотрела на себя в зеркало и поняла: ты прав. Я действительно выгляжу ужасно уставшей. Я не соответствую твоим высоким стандартам. Я не королева, как твоя мама. И я больше не хочу пытаться ею быть.
– Оля, прекрати этот цирк! – прошипел он, делая шаг к ней. – Какой уходишь? Кто будет на стол подавать? Кто будет за гостями ухаживать? Маме семьдесят пять лет, ей тяжело!
– Вот именно. Мама в моем возрасте, как ты сказал, летала как девочка. И выглядела как королева. Вот пусть она и подает. Она же идеал. А я – пожилая тетка, мне отдых нужен. Я еду в санаторий. Путевку я купила еще месяц назад, хотела тебе предложить поехать вместе после юбилея. Но теперь поеду одна. Прямо сейчас.
– Ты не посмеешь! – лицо Андрея пошло пятнами. – Это предательство! Перед людьми опозоришь!
– Позор – это когда муж сравнивает жену с матерью и тычет ее носом в возраст, пока она стоит у плиты третий день. Квартира, кстати, моя, напоминаю. Но я добрая. Празднуйте. До завтрашнего вечера я тебя не выгоняю. А в понедельник, чтобы духу твоего здесь не было. Вещи можешь к маме перевезти, в ее стерильную чистоту.
Ольга взяла сумку и прошла мимо остолбеневшего мужа. В гостиной гремела музыка, кто–то говорил тост. Ирина Павловна, увидев невестку в спортивном костюме с сумкой, выронила вилку.
– Оля? Это что за новости?
– Всего доброго, Ирина Павловна, – громко, чтобы слышали все притихшие гости, сказала Ольга. – Андрей сказал, что я совсем не умею вести хозяйство и плохо выгляжу, не то что вы в молодости. Поэтому я решила не портить своим видом ваш праздник. Оставляю Андрюшу на ваше попечение. Вы же лучше знаете, как подавать холодец и крахмалить рубашки. Развлекайтесь.
Она вышла из квартиры под гробовое молчание. Спускаясь по лестнице, она слышала, как за дверью разразился скандал: кричал Андрей, визжала свекровь, кто–то из гостей пытался их успокоить. Но это было уже не важно.
Ольга вышла из подъезда. Весенний воздух ударил в лицо свежестью. Она вызвала такси до вокзала. Сердце билось ровно и спокойно. Впервые за много лет она чувствовала себя не прислугой, не плохой копией чужой мамы, а свободным человеком.
Две недели в санатории прошли как в раю. Ольга отключила телефон, заблокировав номера мужа и свекрови. Она гуляла по лесу, ходила на массаж, читала книги и спала по десять часов. Синяки под глазами исчезли, кожа разгладилась, а в глазах появился блеск.
Вернувшись домой, она обнаружила, что Андрей съехал. Ключи лежали в почтовом ящике. В квартире был бардак: гора немытой посуды с того самого юбилея, пятна на ковре, засохшие цветы. Видимо, «королева–мать» не стала убирать за гостями, посчитав это ниже своего достоинства, а Андрей без команд был беспомощен.
Ольга вызвала клининговую службу. Через день квартира сияла. Она сменила замки и подала на развод.
Через месяц Андрей подкараулил ее у работы. Он выглядел помятым, рубашка была не свежей, брюки висели мешком.
– Оля, нам надо поговорить, – начал он жалобно. – Ну погорячилась и хватит. Я же люблю тебя. Мама меня запилила совсем. То я не так сел, то не так поел. У нее давление, ей уход нужен, а она мною командует, как мальчишкой. Я домой хочу. К тебе. Ты же у меня лучшая, я просто... ну, ляпнул, с кем не бывает.
Ольга посмотрела на него и удивилась: как она могла жить с этим человеком столько лет? Как могла терпеть эти сравнения? Перед ней стоял капризный, стареющий ребенок, которому нужна была не жена, а удобная нянька.
– Нет, Андрей, – улыбнулась она. – Не ляпнул. Ты сказал то, что думал. Ты хотел идеальную женщину, как мама? Ты ее получил. Живи с оригиналом. А я, как ты выразился, «пожилая тетка», хочу пожить для себя. Без крахмальных воротничков и холодцов.
Она села в свою машину и уехала, оставив его стоять на тротуаре с открытым ртом.
С тех пор прошло полгода. Ольга действительно расцвела. Она записалась на танцы, завела новых подруг, получила повышение на работе. Дома у нее теперь всегда порядок, но не стерильный, а уютный. И готовит она только то, что хочет сама. Иногда это сложные блюда, а иногда – пицца с доставкой. И никто, абсолютно никто не говорит ей, что она делает что–то не так.
А Андрей так и живет с мамой. Знакомые рассказывают, что Ирина Павловна держит его в ежовых рукавицах, заставляет отчитываться за каждую копейку и каждый шаг, и постоянно ставит ему в пример покойного отца, до которого Андрею, конечно же, далеко. Каждому свое.
Если вам понравилась эта история, пожалуйста, подпишитесь на канал, поставьте лайк и напишите в комментариях, приходилось ли вам сталкиваться с подобными сравнениями в жизни.