Фамилия — это не просто слово в паспорте. В старой России она часто была короткой формой семейной биографии: рассказывала о ремесле, месте рождения, социальном положении, а иногда — о драматичном переломе судьбы. Особенно это заметно в фамилиях, распространённых на Урале и в Сибири. Эти земли столетиями служили не только пространством освоения и надежды, но и территорией ссылки. Здесь оседали те, кого государство отправляло «за камень» — навсегда или на долгие годы.
Край ссылки и разорванных судеб
Освоение Сибири и Урала шло не только силами вольных переселенцев. С XVI века туда массово отправляли людей по приговорам: уголовных преступников, бунтовщиков, раскольников, политически неблагонадёжных. Для многих ссылка означала фактическую «социальную смерть». Человек исчезал из прежней жизни, терял связи, имущество и зачастую — фамилию.
Мужчин направляли на рудники Нерчинска, Карийские прииски, уральские заводы, позднее — на Сахалин. Женщин распределяли в мануфактуры, гарнизонные слободы, в прислугу при острогах. До времён Екатерины II сама ссылка почти всегда сочеталась с каторжными работами — отдельно «просто ссылать» начали значительно позже.
Когда фамилии стирали намеренно
Для каторжников утрата фамилии была не случайностью, а частью системы. В документах ссыльных часто фиксировали только имя и отчество, сознательно обрывая связь с родом. Возвращение из каторги считалось исключением, а не правилом.
Показательна история Фёдора Соймонова, сосланного при Анне Иоанновне. На каторге его называли «Федька-варнак» — так в Сибири именовали каторжан. Со временем подобные прозвища превращались в фамилии. Отсюда пошли Варнаковы, Каторжины, Безродные, Непомнящие — говорящие фамилии, в которых зафиксирован сам факт изгнания и разрыва с прошлым.
Прозвища, ставшие фамилиями
Очень часто фамилии рождались из прозвищ, данных ссыльным окружающими. Эти прозвища могли отражать преступление, характер, внешний вид или даже случайный эпизод жизни.
Так возникали фамилии Кистеневы, Тесаковы, Резаковы, Душиловы, Давилины. У воров — Копейкины, Грошины, Рублёвы. В сибирской среде появлялись и «местные» фамилии, понятные только жителям региона: Кошовкины (от саней), Кулёмины (от охотничьей ловушки), Унтайкины, Шубёнкины, Обечайкины.
Не каждая такая фамилия обязательно указывает на каторжное прошлое, но именно в ссыльной среде подобный способ именования был особенно распространён.
Фамилии с географической памятью
Многие каторжане и ссыльные получали фамилии по месту происхождения. Это был простой способ идентификации человека в новой среде. Так закреплялись Астраханцевы, Вяткины, Калугины, Новгородцевы, Москвитины, Ладогины.
Отдельную группу составляют фамилии, связанные с военнопленными и иностранцами: Литвиновы, Немчиновы, Шведовы, Валахины. Их носители нередко оказывались в Сибири после войн и так же оседали там навсегда.
Были и фамилии, напрямую связанные с местом каторги или видом принудительного труда: Нерчинские, Иркутские, Солеваровы, Рудокоповы, Золотомоевы, Камнерезовы. В них — география наказания, застывшая в слове.
По следам наказания
В XVIII веке государство стремилось сделать каторжан легко узнаваемыми. Применялись телесные наказания, калечащие внешность, а позднее — клеймение. Эти внешние признаки становились основой прозвищ, а затем фамилий.
Так появились Безносовы, Карнаухины, Беспалых, Слепцовы, Клейменовы. От телесных наказаний происходят фамилии Дыбины, Розгины, Батоговы. Даже инструменты наказаний оставили след в антропонимии.
Отдельно стоит отметить, что ссыльные принципиально избегали фамилий, совпадающих с именами заводовладельцев. На Урале, несмотря на власть Демидовых, практически не появлялось однофамильцев среди рабочих и каторжан — слишком сильной была ненависть к хозяевам заводов.
А как вы считаете: стоит ли воспринимать такие фамилии как клеймо прошлого — или как напоминание о том, что даже сломанная судьба могла дать начало новому роду? Знаете ли вы в своём окружении фамилии, история которых уходит в сибирскую ссылку?
Вам могут понравится следующие статьи: