Пронзительная история о предательстве и настоящей семье. Егор продал родительский дом и отвёз пожилую мать к незнакомому человеку — бывшему заключенному. Она рыдала и умоляла не оставлять ее. Но прошел месяц, и когда сын приехал забрать мать обратно, он увидел то, что перевернуло все... Иногда чужой человек становится ближе родной крови.
Холодный осенний ветер хлестал в окна старого дома, словно отчаянно пытаясь предостеречь о неминуемой беде. Галина Петровна, съежившись, утонула в своём любимом кресле и смотрела на сына. Егор метался по комнате. - Мам, ну ты же понимаешь, иначе нельзя… Документы готовы. Дом нужно продать… Срочно.
— Егорушка…
Старушка протянула к нему иссохшие руки. — Это же наш дом… Здесь твой отец доживал свои дни… Здесь ты вырос…
— Ну, хватит, мам, хватит! — Он резко обернулся, в его голосе сквозило раздражение. — Папы уже десять лет нет, а я живой! У меня долги, понимаешь? Серьёзные долги! Если я не верну деньги до конца месяца, то…
Он не договорил, но Галина Петровна все поняла. Она знала о прогоревшем бизнесе сына, о кредитах, но не представляла, что всё зашло так далеко.
— Сынок, я… я найду работу, помогу тебе… — Её голос звучал жалко, и она сама это слышала.
— Мам, тебе семьдесят два года, какая работа? — Егор присел перед ней на корточки, взял ее руки в свои. — Послушай, я все устроил. Есть один человек, Виктор его зовут. Он… недавно вернулся. Живёт в домишке на самой окраине. Согласился тебя приютить за небольшую плату. А я… я буду присылать деньги каждый месяц.
— Егор… ты отдаёшь меня какому-то… зеку? Я тебе не нужна — Галина Петровна не верила своим ушам.
— Это же временно! Расплачусь с долгами, встану на ноги, потом заберу тебя. Честное слово.
Старушка молчала.
— В общем так, мам, собирайся. Завтра утром поедем.
Дорога тянулась мучительно долго, почти три часа. Ехали молча. Галина Петровна смотрела в окно на проплывающие мимо серые деревни, унылые поля, потемневшие леса. Всё казалось чужим, враждебным. В руках она судорожно сжимала маленький, потертый чемоданчик с самым необходимым. Егор разрешил взять только самое нужное.
Когда машина остановилась, перед её глазами предстала покосившаяся лачуга. Вместо забора – ржавая сетка, заросший бурьяном двор, почерневшие от времени стены. Сердце пропустило удар.
— Это… здесь? — прошептала она, едва слышно.
— Мам, это ненадолго, — сухо ответил Егор, выхватывая чемодан из багажника. — Пойдём.
Дверь открыл высокий, небритый мужчина. Лицо грубое, изрезанное морщинами. В глазах – бездонная пустота, которую ничем не скроешь. Руки покрыты татуировками.
— Виктор, — он протянул руку Егору, бросив мимолетный взгляд на Галину Петровну.
— Вот, привёз, — Егор поставил чемодан на порог и достал из кармана плотный конверт. — Держи. За месяц вперед, как договаривались. Следующий перевод – в начале декабря.
— Егорушка… Не оставляй меня… — Галина Петровна вцепилась в рукав сына, моляще заглядывая в глаза. — Прошу тебя, сынок… Я буду где угодно… в кладовке, в сарае… но только не здесь…
— Мам, да отпусти ты! — Он оттолкнул её руку с такой силой, что она едва удержалась на ногах.
Виктор молча подхватил старушку под локоть, не давая упасть.
— Прости… Мам… — Егор торопливо сел в машину и захлопнул дверцу.
— Сыночек… родной… — Галина Петровна хотела броситься к машине, но Виктор её удержал.
Они стояли и смотрели, как машина уезжает, оставляя за собой лишь облако серой пыли. Старушка зарыдала. Ноги ее подкашивались.
Виктор, не говоря ни слова, отвел её в дом. Внутри было еще хуже: голые стены в подтеках, облезлая печь, старый, покосившийся стол и две скрипучие кровати, застеленные выцветшими, серыми одеялами. В воздухе стоял запах сырости и какой-то кислятины.
— Спать будете вон там, — Виктор кивнул на дальнюю кровать. — Я на работу рано ухожу, возвращаюсь поздно. В общем, не мешайте мне, и я вам мешать не буду.
Он ушёл в другую комнату и плотно закрыл за собой дверь. Галина Петровна опустилась на кровать. Её жизнь рухнула в одночасье. Сын предал, а дом, который она строила вместе с покойным мужем, в котором родился и вырос Егорушка, – продан. А она… она выброшена, как ненужная вещь.
Первую неделю она почти не вставала с кровати, отвернувшись лицом к стене. Виктор уходил затемно, возвращался к ночи, иногда оставлял на столе кусок хлеба и банку дешёвых консервов. Они не разговаривали.
Галина Петровна лежала, устремив взгляд в стену, и думала только о смерти. Она хотела умереть здесь, в этой чужой и холодной комнате. И пусть Егор придёт и увидит, что он натворил.
Но однажды утром она проснулась от пронизывающего холода и поняла, что не хочет умирать. Она встала, закуталась в старый платок и вышла из комнаты.
В доме было тихо. Виктора нигде не было видно. Она подошла к замутненному окну и увидела его во дворе, колющего дрова. Движения его были медленными, с видимым усилием – чувствовалось, что у него болит спина.
Галина Петровна долго стояла у окна, наблюдая за ним. Потом, с трудом пересилив себя, тихо вышла на крыльцо.
— Вам помочь?
Её голос был хриплым от долгого молчания.
Виктор обернулся и удивлённо посмотрел.
— А вы разве сможете?
В его голосе не было насмешки, только осторожность и какое-то странное неверие.
— Могу топор подать, подержать… Или дрова складывать…
Она медленно спустилась со ступенек.
— Руки-то ещё работают…
Он коротко кивнул, не отрывая взгляда.
И они работали молча. Она подавала ему чурбаки, а потом аккуратно складывала расколотые поленья в ровную поленницу. Когда работа была закончена, Виктор впервые посмотрел ей прямо в глаза.
— Спасибо вам, — сказал он тихо. — Пойдёмте в дом, я чай поставлю.
За чаем она впервые увидела в нём не зека, а просто уставшего, больного и одинокого человека.
— Вы извините, что здесь так… — Он обвёл рукой убогую комнату. — Я только год, как освободился… Делал все сам, как мог, а сил мало… Да и денег нет совсем.
— А сколько же вы… сидели? — спросила Галина Петровна осторожно.
— Восемь лет. За драку. Человека покалечил. Хотя он первый полез… — Виктор устало потёр лицо руками. — Мать моя, пока я сидел, умерла. Отца я и не знал никогда. Вышел – идти некуда… А этот дом от дальней тётки достался, которую я и в глаза не видел.
Галина Петровна молчала, внимательно слушая его.
— Работаю грузчиком. Но другой работы мне не дают - судимость… — Он горько усмехнулся. — Вот так и живу…
Впервые за все эти дни Галина Петровна почувствовала, что её горе не единственное в этом мире.
На следующее утро она встала раньше Виктора, затопила печь и сварила немного жидкой каши. Когда он вышел на кухню, на столе его уже ждал скромный завтрак.
— Вот это да! Спасибо вам! — Он растерянно присел на табурет, не зная, что и сказать. — Да не нужно было… Зачем вы?
— А мне не трудно, — тихо улыбнулась она первый раз за много дней. — Я же всю жизнь готовила. Для себя одной не охота, а так… пожалуйста…
С того дня всё изменилось.
Галина Петровна начала убираться в доме, вымыла окна, выстирала старые занавески, которые нашла в пыльном сундуке. Она вязала, штопала его рваную одежду, готовила ужин к его возвращению.
В том же сундуке она обнаружила старые вышитые салфетки и пожелтевшие фотографии покойной тётки. Видимо, когда-то и в этом доме была своя жизнь. Салфетки она постирала, нашла в сарае старые рамки, протёрла стёкла и развесила фотографии по стенам. Дом словно начал дышать.
А Виктор чинил покосившийся забор, носил воду из колодца, чтобы ей не было тяжело. Привёз из города банку краски и покрасил стены в светлый тон. Купил тёплое одеяло, притащил откуда-то старое, но крепкое кресло с мягким сиденьем.
— Это вам, чтобы сидеть было удобно, — сказал он, смущаясь. — Вы же целый день на ногах.
По вечерам они подолгу разговаривали. Он рассказывал ей о тюрьме, о том, как было страшно и одиноко, а она – о муже, о Егоре, о своей прошлой жизни, которой больше нет.
— Страшно сказать, но я его ненавижу, — призналась она однажды. — Своего сына… ненавижу за то, что он со мной сделал.
— Не надо ненавидеть, — Виктор покачал головой. — Я восемь лет ненавидел человека, из-за которого сел. Но знаете, что понял? Ненависть – это ржавчина. Она тебя изнутри съедает. А тому человеку хоть бы что.
— А как же… как это можно простить? — У нее снова подступили слёзы к горлу.
— Не знаю, — честно ответил он. — Наверное, никак. Нужно просто жить дальше… по-другому.
Месяц пролетел незаметно. Старая лачуга преобразилась. Стены выкрашены, окна сверкают чистотой. На подоконниках – цветы в горшках, которые Галина Петровна выпросила у соседки. Из трубы весело вьётся дымок, пахнет свежими пирогами.
В один из дней, в самом начале декабря, когда с неба начали медленно падать первые снежинки, к дому подъехала машина. Из неё вышел Егор и замер, словно поражённый увиденным. Он не узнавал этого места. Медленно открыл калитку, прошел по расчищенной дорожке к крыльцу. Дверь была приоткрыта.
Егор вошел в дом и остолбенел. Внутри было тепло и удивительно уютно. На стенах висели вышитые салфетки и старые фотографии в простых рамках. Стол был накрыт белой скатертью. На плите кипел чайник. А у окна, в потёртом кресле с мягким сиденьем, сидела его мать. Она спокойно, сосредоточенно вязала, склонив голову. Лицо её было умиротворенным и спокойным, каким он не видел его уже очень давно.
— Мама! — Его голос дрогнул.
Галина Петровна медленно подняла голову и посмотрела на сына долгим, тяжёлым взглядом.
Здравствуй, Егор… – Мама, прости. Он шагнул к ней, но она вскинула руку, пресекая его порыв. – Не надо… – прошептала она тихо. – Не надо слов, в которых нет души. – Мама, пойми же, я должен был… Ты понимаешь? Они бы меня…
– Я всё понимаю, – оборвала она, в ее голосе слышалась усталая горечь. – Ты выбрал деньги, ты выбрал свою жизнь. Это твое право. – Но я же приехал! Я хотел тебя забрать… – отчаяние с хрипотцой прорвалось в его голосе. – Я все решил! Квартиру нашел, работу… Галина Петровна медленно поднялась, подошла к заиндевевшему окну и долго смотрела на двор, где безмолвно кружился снег.
– Я не поеду с тобой, – произнесла она, словно выдохнула. – Что, мама?! – Егор не верил своим ушам. – Мама, ты с ума сошла? Ты что, хочешь здесь остаться с… с этим вот?.. – С этим человеком, – поправила она, повернувшись к нему лицом, – который оказался добрее, чем родной сын. В дверях неслышно появился Виктор.
Вернувшись с работы, он увидел Егора и нахмурился. – Вот, сыночек приехал, – произнесла Галина Петровна, поворачиваясь к Виктору. – За мной. Виктор молча кивнул. В глубине усталых глаз мелькнула тень боли. – Понятно. Что ж… собираетесь? Я помогу с вещами.
– А я… я не еду, – твердо сказала Галина Петровна. – Виктор, я остаюсь. Если ты, конечно, не против…
Он не верил своим ушам. Надежда робко затеплилась в его взгляде. – Вы… правда? – прошептал он, словно боясь спугнуть это хрупкое чудо. – Правда? Она слабо улыбнулась. – Мы с тобой теперь семья… настоящая.
Егор стоял посреди комнаты, словно окаменевший, и мир вокруг него рушился на осколки. Мать выбрала чужого человека. – Мама… Мама, я же твой сын! – Голос сорвался, захлебнулся в горечи. – Когда-то был, – ответила она печально, но твердо, – А теперь… теперь ты просто мужчина, который месяц назад выбросил старуху на помойку. И вернулся ты не из любви, Егор. Вернулся потому, что совесть загрызла… или страх – перед соседями, перед знакомыми.
Каждое ее слово обжигало. Виктор встал, приблизился к Егору. – Уезжайте, – произнес он тихо, но в его голосе звучала сталь. – Галина Петровна сделала свой выбор. Уважайте его. Егор окинул взглядом мать, чужого, но такого родного ей человека, этот старый дом, ставший вдруг таким уютным. Он понял, что потерял не просто дом. Он потерял мать.
Когда хлопнула дверца машины и Егор уехал, в доме воцарилась тягучая тишина. – Я, наверное, чай заварю, – произнесла Галина Петровна дрожащим голосом. – Подождите… – Виктор взял ее за руку. – А вы… вы уверены? Это же ваш сын. Все-таки кровь…
– Кровь не всегда значит семья, – ответила она тихо, сжимая его руку в ответ. – Семья – это те, кто рядом, когда трудно. Кто последний кусок хлеба с тобой делит. Руку подает, когда ты на самом дне.
Виктор бережно обнял ее. Двое одиноких, преданных, сломленных людей нашли друг друга в этом огромном, холодном мире. А за окном, словно в насмешку, падал тихий белый снег, укрывая землю девственным покрывалом. Начиналась новая жизнь… жизнь, которую они построят вместе.
Не на деньгах, не на крови – на тепле и доверии. В печи потрескивали дрова, на столе остывал пирог с яблоками… В старой лачуге поселилось то, чего никогда не было в большом доме с дорогой мебелью.
_____
Благодарю
рассказ Дорогие гости, не пора ли на выход