– Ну неужели я не заслужила один раз в жизни почувствовать себя королевой? Семьдесят лет – это вам не шутки, это рубеж! И я хочу, чтобы все было по высшему разряду: белые скатерти, живая музыка, тамада хороший, а не этот балаган, что был у Петровны в прошлом году.
Нина Семеновна картинно закатила глаза и отпила чай из фарфоровой чашки, оттопырив мизинец. Мы сидели на нашей кухне. Вечер пятницы, за окном моросил неприятный осенний дождь, а у нас за столом разворачивалась баталия, достойная переговоров на высшем уровне. Муж, Паша, сидел, опустив голову в тарелку с ужином, стараясь стать невидимым. Он ненавидел эти моменты, когда ему приходилось выбирать между матерью и здравым смыслом, который обычно олицетворяла я.
Я глубоко вздохнула, стараясь, чтобы вздох не прозвучал слишком раздраженно.
– Нина Семеновна, никто не спорит, юбилей – дата важная. Но вы же сами говорили месяц назад, что хотите собрать только близких, посидеть по-семейному на даче, шашлыки пожарить. А теперь речь идет о ресторане «Империал» и пятидесяти гостях. Это совершенно другой бюджет.
Свекровь поджала губы, и ее лицо приняло то самое выражение оскорбленной добродетели, которое всегда действовало на Пашу безотказно.
– Дача... Марина, ты смеешься? Ноябрь на носу! Какая дача? Чтобы я гостей заморозила? Там же тетя Валя будет, ей восемьдесят, у нее суставы! И потом, ко мне приедут родственники из Саратова, которых я десять лет не видела. Я что, должна их в сарае принимать? Я всю жизнь работала, копейку берегла, сына вырастила, образование ему дала. Неужели я не могу рассчитывать на красивый праздник?
– Мам, ну конечно можешь, – подал голос Паша, все еще не поднимая глаз. – Просто Маринке надо бюджет посчитать. Мы же ипотеку платим, ты знаешь.
– Знаю я вашу ипотеку! – махнула рукой свекровь. – Вечно вы прибедняетесь. Оба работаете, на иномарке ездите. А у матери юбилей раз в жизни. И вообще, я же не прошу вас все оплачивать. У меня есть накопления. Я, слава богу, пенсию получаю и откладываю.
Вот это было уже интересно. Про накопления Нины Семеновны ходили легенды, но никто их никогда не видел. Она постоянно жаловалась на дорогие лекарства, на квартплату, и мы регулярно подкидывали ей то на продукты, то на новую стиральную машину, то на путевку в санаторий.
– Вы хотите оплатить банкет из своих накоплений? – уточнила я, глядя ей прямо в глаза.
Нина Семеновна слегка замялась, поправила прическу, но взгляд не отвела.
– Ну, основную часть – конечно. Я же не нахлебница какая-то. Но, может быть, потребуется небольшая помощь с организационными моментами. Там задаток внести, пока я деньги со вклада сниму, или алкоголь докупить. Это же мелочи для родной матери, правда, Пашенька?
– Конечно, мам, – кивнул муж. – Поможем, без вопросов.
Я почувствовала, как внутри начинает звенеть тревожный колокольчик. «Пока сниму деньги со вклада» – эта фраза звучала слишком обтекаемо. Но спорить сейчас было бесполезно. Паша уже дал согласие, а свекровь сияла, как начищенный самовар.
– Вот и славно! – она хлопнула в ладоши. – Значит так, ресторан я уже присмотрела. «Империал» на набережной. Там зал такой красивый, с золотой лепниной. И меню шикарное. Завтра поедем с тобой, Мариночка, меню утверждать. Я хочу, чтобы все было идеально.
Следующую неделю я жила в режиме боевой готовности. Нина Семеновна развила бурную деятельность. Список гостей рос как на дрожжах. Сначала было тридцать человек, потом сорок, к среде перевалило за пятьдесят. В список попали троюродные племянники, бывшие коллеги, с которыми она не общалась пять лет, и даже соседка по даче, с которой они вечно ругались из-за забора.
– Нина Семеновна, – пыталась я воззвать к разуму, когда мы сидели в ресторане и администратор, лощеный молодой человек с приклеенной улыбкой, записывал пожелания. – Пятьдесят пять человек. Вы уверены? Это же... очень дорого. Один человек – это минимум три с половиной тысячи без алкоголя.
– Мариночка, не мелочись, – отмахнулась она, разглядывая фотографии заливного из осетрины. – Люди приедут издалека, с подарками. Конверты подарят. Оно все окупится. А не окупится – так память останется! Молодой человек, а вот икру красную мы будем подавать в тарталетках или на бутербродах? Я хочу в тарталетках, но чтобы икры было много, с горкой! И еще жульен обязательно. И нарезку мясную не из колбасы, а буженину, язык...
Администратор строчил в блокноте, и я видела, как в его глазах загораются значки доллара, как в мультиках.
– Конечно, конечно, – поддакивал он. – И горячее. Я рекомендую стейки из семги или медальоны из телятины. Это уровень. Ваши гости будут в восторге.
– Берем! – царственно кивнула свекровь. – И то, и другое, на выбор. И торт закажем у вашего кондитера. Трехъярусный, с фейерверком!
Я сидела и быстро считала в уме. Сумма выходила астрономическая. Двести тысяч рублей, не считая алкоголя, торта и услуг ведущего. Для нашего города это были серьезные деньги.
– Нина Семеновна, – шепнула я ей, когда администратор отошел за каталогом тортов. – Двести тысяч. Плюс алкоголь еще тысяч на пятьдесят. Плюс ведущий. Это триста тысяч рублей. У вас точно есть такая сумма на вкладе?
Она посмотрела на меня с легким раздражением.
– Марина, что ты за человек такой? Только о деньгах и думаешь. Есть у меня деньги. «Гробовые» отложены, вот их и потрачу. Лучше я сейчас погуляю, пока живая, чем потом мне памятник гранитный поставят. Не переживай ты так. Ты мне лучше скажи, ты платье себе купила? Надо соответствовать. Там интерьеры обязывают.
Меня этот ответ не успокоил. Наоборот, тревога усилилась. «Гробовые»? Она всегда говорила, что там тысяч сто, не больше. Откуда взялись триста?
Вечером я попыталась поговорить с Пашей.
– Паш, мне это не нравится. Она заказывает так, будто она миллионерша. А если у нее не хватит денег? Кто платить будет?
Муж отмахнулся, глядя в телевизор.
– Марин, ну мама же сказала – есть деньги. Что ты накручиваешь? Она взрослый человек. Если не хватит немного – добавим. Это же юбилей. Не порть настроение, а? Мать вся светится от счастья, я ее такой давно не видел.
Я замолчала. Но решила, что буду держать руку на пульсе.
В субботу, за неделю до торжества, мне позвонил тот самый администратор из «Империала».
– Добрый день, Марина Викторовна? Это Сергей, администратор ресторана. Беспокою вас по поводу банкета Нины Семеновны.
– Да, слушаю вас. Что-то случилось?
– Нет, все в порядке. Просто хотел напомнить, что согласно договору, который мы вчера предварительно утвердили, окончательный расчет и внесение полной суммы депозита должны произойти не позднее вторника. Нина Семеновна сказала, что всеми финансовыми вопросами занимаетесь вы, и оставила ваш телефон для связи по оплате.
Меня словно ледяной водой окатило.
– Простите, как сказала? Что я занимаюсь финансовыми вопросами?
– Ну да, – голос Сергея стал чуть менее уверенным. – Она сказала, что карту забыла, и что невестка, то есть вы, подъедет во вторник и все оплатит. Сказала, что это ваш подарок ей на юбилей. Вы же приедете? А то у нас очередь на эту дату, если оплаты не будет, мы бронь снимем.
– Я... я уточню этот момент и перезвоню вам, – выдавила я и нажала отбой.
Руки дрожали. Ах вот оно что! «Подарок на юбилей». Красиво. Изящно. Поставить перед фактом за три дня до праздника, когда уже гости приглашены, билеты куплены, и отказаться – значит опозорить «маму» перед всей родней. Она рассчитывала, что я не посмею отменить банкет, чтобы не расстраивать мужа и не выглядеть мегерой в глазах общественности. А Паша, узнав об этом в последний момент, конечно же, полезет в нашу кредитку, потому что «маму нельзя подводить».
Я села в машину и поехала не домой, а к золовке, сестре Паши, Лене. Лена жила скромно, с матерью отношения у нее были натянутые, но они общались. Если кто и знал о реальном финансовом положении свекрови, так это она.
Лена открыла дверь, удивленно глядя на меня.
– Маринка? Ты чего без звонка? Случилось что?
– Случилось, Лен. Чай есть? Разговор есть. Про юбилей нашей мамы.
На кухне, сжимая горячую кружку, я рассказала ей все. И про «Империал», и про осетрину, и про звонок администратора. Лена слушала, и глаза ее становились все круглее. А потом она начала смеяться. Горьким, злым смехом.
– Осетрина, говоришь? Триста тысяч? Ой, не могу... Мамка дает!
– Лен, что смешного? У нее есть эти деньги или нет? Она сказала про какие-то вклады.
Лена резко перестала смеяться.
– Марин, какие вклады? Ты о чем? Она месяц назад заняла у меня десять тысяч «до пенсии». У нее на книжке ноль. Она все, что было, отдала Виталику.
Виталик – это племянник Нины Семеновны, сын ее покойной сестры. Обалдуй, игроман и вечный «бизнесмен», который раз в год появлялся, чтобы вытянуть из тетки деньги на очередной «проект», и исчезал.
– Виталику? – прошептала я. – Все «гробовые»?
– Ну да. Он ей наплел, что открывает майнинговую ферму или что-то в этом духе, и обещал вернуть с процентами через месяц. Ну, ты Виталика знаешь. Ищи ветра в поле. Она теперь сидит, боится Пашке признаться, что опять деньги профукала. А тут юбилей. Видимо, решила ва-банк пойти. Думает, вы богатые, вывезете.
У меня в голове сложился пазл. Конечно. Своих денег нет. Признаться сыну страшно – Паша в прошлый раз орал на нее за Виталика так, что стены тряслись. Отменить юбилей – стыдно перед родней. Выход один: заказать банкет с размахом, а счет выставить нам в последний момент, когда деваться будет некуда. «Это же подарок, сынок!».
Я ехала домой, и в моей голове зрел план. Злость улеглась, уступив место холодному расчету. Я не позволю ей сделать из нас дураков. И не позволю загнать нашу семью в долги ради ее тщеславия и глупости.
Вечером я была сама любезность.
– Паш, мама звонила?
– Звонила, – кивнул муж. – Вся на нервах, переживает, чтобы все прошло хорошо. Говорит, давление скачет от волнения.
– Бедная. Слушай, Паш, тут такое дело. Администратор звонил. Надо ехать меню окончательно утверждать и договор подписывать. Мама просила, чтобы я с ней съездила во вторник. Ты не против, если я с работы отпрошусь?
– Конечно, езжай! Спасибо тебе, любимая, что помогаешь ей. Я с этими отчетами совсем зашиваюсь.
Во вторник я заехала за Ниной Семеновной. Она вышла из подъезда в новом пальто (интересно, на чьи деньги купленном? Наверное, с кредитки, которую она тайком оформила), вся такая торжественная.
– Ну что, Мариночка, едем? Надо еще уточнить по поводу рассадки гостей. Я хочу, чтобы тетя Валя сидела подальше от колонок, а Петровы – поближе к столу с закусками, они поесть любят.
Всю дорогу она щебетала о пустяках, старательно обходя тему оплаты. Когда мы вошли в ресторан, администратор Сергей встретил нас с распростертыми объятиями.
– Добрый день, дамы! Все готово. Вот финальная смета. Итоговая сумма – двести восемьдесят четыре тысячи рублей. С учетом скидки за раннее бронирование.
Он положил перед нами бумагу. Нина Семеновна даже не взглянула на цифру.
– Прекрасно, прекрасно. Где подписать?
– Вот здесь, – Сергей протянул ручку. – И нам нужно внести оплату. Полную сумму, как мы и договаривались. Картой или наличными?
В зале повисла тишина. Нина Семеновна начала медленно, театрально рыться в своей сумочке. Она доставала платок, очечник, помаду, кошелек... Открыла кошелек, порылась в отделениях.
– Ой... – сказала она растерянно. – Мариночка, представляешь? Я, кажется, карточку дома оставила. В другой сумке. Какая досада! Старость не радость, совсем память дырявая стала.
Она посмотрела на меня своими голубыми глазами, полными надежды и наигранного испуга.
– Ты не могла бы заплатить? А я тебе потом отдам. Дома переведу или наличкой. Как вернемся.
Вот он, момент истины. Сценарий, разыгранный как по нотам. Сейчас я должна достать нашу кредитку, оплатить банкет, а потом годами слушать сказки про то, как «Виталик вот-вот вернет долг» или просто простить, потому что «ну не судиться же с матерью».
Я улыбнулась. Широко и ласково.
– Нина Семеновна, какая неприятность! Но вы не переживайте. Я знала, что так может случиться, поэтому подготовилась.
Свекровь облегченно выдохнула, и даже администратор расслабился.
– Сергей, подождите минутку, – сказала я администратору. Потом повернулась к свекрови и достала из своей сумки папку с документами.
– Нина Семеновна, так как сумма крупная, а деньги у нас с Пашей ипотечные и отложены на ремонт, я не могу просто так их потратить. Но я могу вам их одолжить. Вот договор беспроцентного займа между физическими лицами. Сроком на один год. Здесь прописана сумма – триста тысяч рублей. И график возврата. Вы подписываете договор, я оплачиваю банкет. Все честно. Вы же все равно собирались мне отдать деньги дома, верно? Значит, для вас это просто формальность.
Лицо свекрови вытянулось. Она смотрела на договор, как на ядовитую змею.
– Ты что... с ума сошла? – прошипела она, забыв про администратора. – Какой договор? Я тебе мать! Ты мне не доверяешь?
– Доверяю, конечно. Но порядок есть порядок. Как говорится, дружба дружбой, а денежки врозь. Вы же сами учили нас бережливости. Подписывайте, и я сразу вношу оплату. Сергей ждет.
Администратор деликатно отвел глаза, делая вид, что изучает лепнину на потолке.
– Я не буду ничего подписывать! – голос Нины Семеновны сорвался на визг. – Это оскорбление! Я хотела праздник, а ты мне бумажки подсовываешь! У меня есть деньги! Дома!
– Отлично! – я захлопнула папку. – Тогда предлагаю такой вариант. Сергей, мы сейчас съездим за картой Нины Семеновны и вернемся через полчаса. Бронь пока не снимайте. Поехали, мама? Я вас отвезу.
Нина Семеновна сидела красная, как тот самый осетр из меню. Она понимала, что ехать домой бессмысленно – денег там нет. И подписывать договор она не может, потому что отдавать ей нечем. Ее пенсия – двадцать тысяч, из которых половина уходит на коммуналку и лекарства.
– Ты... ты специально это устроила! – прошептала она со злобой. – Ты хочешь меня опозорить!
– Нет, Нина Семеновна. Я хочу спасти свою семью от долгов. Я знаю про Виталика. Знаю, что у вас нет ни копейки. И я не дам вам потратить наши деньги на пускание пыли в глаза родственникам из Саратова.
Она замерла. Упоминание Виталика выбило у нее почву из-под ног.
– Что же делать? – голос ее дрогнул и стал жалким. – Гости приглашены. Люди билеты купили... Паша меня убьет, если узнает про Виталика...
– Паша не узнает, – жестко сказала я. – Если вы сейчас сделаете то, что я скажу.
– Что?
– Мы отказываемся от этого банкета. Прямо сейчас. Забираем залог, если отдадут, или просто уходим. А юбилей отмечаем, как вы и хотели изначально – на даче. Или у нас дома. Я накрою стол. Сделаю салаты, запеку мясо, купим хорошего вина. Да, без осетрины и фейерверков. Но душевно.
– А гости? Их же пятьдесят человек! Они в квартиру не влезут!
– А вы позвоните троюродным племянникам и соседке, и скажете, что концепция поменялась. Что врач запретил вам шумные сборища по состоянию здоровья. Оставим только самых близких – человек пятнадцать. Лена, мы, тетя Валя, пара подруг. Это будет честно. И бесплатно для вас.
Нина Семеновна сидела молча, комкая в руках салфетку. В ее глазах стояли слезы. Слезы обиды, разочарования и... облегчения. Потому что врать больше было не нужно.
– А что я скажу Паше? – спросила она тихо.
– Скажете правду. Частично. Что посчитали бюджет и решили, что это безумие – тратить триста тысяч на один вечер. Что лучше вы эти деньги (которых нет) внукам на подарки оставите. Паша только рад будет, он сам не хотел этого пафоса.
Она кивнула. Медленно, тяжело, как старый человек, который вдруг осознал свой возраст.
Мы вышли из ресторана. Сергей смотрел нам вслед с плохо скрываемым разочарованием, но мне было все равно. Я чувствовала себя так, будто разминировала бомбу за секунду до взрыва.
В машине Нина Семеновна молчала. Только у самого дома она вдруг сказала:
– Спасибо, Марин. Что Пашке про Виталика не сказала. Он бы меня не простил. Этот паразит опять меня обманул...
– Не за что, – ответила я сухо. – Но, Нина Семеновна, это в последний раз. Если вы еще раз отдадите деньги Виталику, а потом придете к нам просить на жизнь – я молчать не буду. И договор займа в следующий раз подпишем на каждую булку хлеба.
Юбилей прошел у нас дома. Я два дня стояла у плиты. Было тесновато, но весело. Паша был счастлив, что не пришлось влезать в долги и надевать смокинг. Родственники из Саратова не приехали – «заболели» сразу, как узнали, что ресторана не будет (что и требовалось доказать). А тетя Валя сказала, что мой холодец вкуснее, чем в любом «Империале».
Нина Семеновна сидела во главе стола, принимала поздравления и выглядела вполне довольной. Конечно, королевой в золотом зале она не стала, но зато сохранила лицо и отношения с сыном.
Когда гости разошлись, и мы с Пашей мыли гору посуды, он обнял меня и сказал:
– Какая ты у меня мудрая, Маришка. Убедила маму сэкономить. А то я уж боялся, что она все свои сбережения спустит, а потом будет на пустой каше сидеть. А так – и праздник отметили, и деньги у нее целы остались.
Я промолчала, натирая тарелку до блеска. Пусть думает, что деньги целы. Главное, что целы наши нервы и наш семейный бюджет. А с Виталиком я потом отдельно поговорю. У меня для него тоже договор найдется, если он еще раз на горизонте появится.
Иногда, чтобы сохранить мир в семье, нужно быть немного юристом, немного дипломатом и очень хорошей хозяйкой, которая умеет вовремя «прикрыть лавочку» чужой щедрости за свой счет.
Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и напишите в комментариях: как бы вы поступили на моем месте? Позволили бы свекрови «погулять» или тоже пресекли бы это на корню?