— Ты вообще соображаешь, что это значит, или мне по буквам прочитать?!
Елена швырнула на кухонный стол помятый конверт с гербовой печатью. Её пальцы дрожали, а в груди клокотало нечто среднее между ледяным ужасом и раскалённым гневом.
Павел, сидевший над тарелкой вчерашнего супа в своей неизменной застиранной фланелевой рубашке, даже не вздрогнул. Он медленно отложил ложку, вытер губы бумажной салфеткой и только тогда поднял глаза на жену.
— Лен, ну что ты опять начинаешь? — голос его был тихим, усталым, привычно-нудным. — Что там? Опять за капремонт долг приписали? Я же говорил, у нас бюджет впритык, до зарплаты ещё неделя.
— Читай, Паша. Читай внимательно. Это не капремонт.
Елена ткнула пальцем в документ. В строке «Объект налогообложения» значился жилой комплекс, название которого в городе произносили с придыханием. «Золотая миля». Пентхаус. И сумма налога на имущество физических лиц, от которой у обычного бюджетника должен был случиться сердечный приступ.
Павел мельком взглянул на бумагу. На мгновение его зрачки расширились, но он тут же взял себя в руки. Лицо его снова превратилось в маску кроткого мученика.
— Это ошибка, — отрезал он. — Просто однофамилец. Мало ли в городе Павлов Сергеевичей Воронцовых?
— Ошибка? — Елена горько усмехнулась. — И ИНН твой тоже «ошибочно» там напечатан? И адрес нашей квартиры в графе для уведомлений? Паша, мне только что позвонили из налоговой. У них возникли вопросы, почему по этой недвижимости не было движений по счетам последние три года, хотя по их данным там живут арендаторы.
— Лен, успокойся, сядь, — он попытался протянуть руку, но она отпрянула, словно от гадюки.
— Не трогай меня! — закричала она, и голос сорвался на хрип. — Ты три года ныл, что у тебя зарплата тридцать тысяч! Ты заставлял меня записывать расходы на молоко и хлеб! Ты купил детям на Рождество самые дешёвые китайские конструкторы, сказав, что на «Лего» денег нет! А сам... Паша, у тебя квартира за сорок миллионов!
— Ты ничего не понимаешь, — вдруг совершенно другим, холодным и звонким голосом произнёс Павел. — Это не твоё дело.
— Не моё дело? Мы в браке двенадцать лет!
— Это инвестиции, Елена. Это будущее. Моё будущее. Которое ты бы просто спустила на шмотки и отпуска, если бы узнала.
Вечер за окном дышал праздником. Соседи вешали гирлянды, в воздухе пахло хвоей и мандаринами, но в квартире Воронцовых воцарилась гробовая тишина. Елена сидела в спальне, глядя на спящих детей, и чувствовала, как внутри неё рушится мир.
Двенадцать лет она верила, что они — команда. Она брала подработки, писала тексты по ночам, отказывала себе в новой обуви, чтобы у сына были нормальные кроссовки для футбола. А Павел... Павел каждый вечер разыгрывал спектакль под названием «Бедный, но честный госслужащий».
Она открыла ноутбук. Руки действовали сами собой. Теперь, зная, что искать, она быстро нашла зацепки. Павел был не просто владельцем. Через подставную фирму он управлял целым пулом коммерческой недвижимости в соседнем районе.
Дверь скрипнула. Павел стоял на пороге, прислонившись к косяку.
— И что ты там ищешь? — спросил он почти лениво.
— Правду, — не оборачиваясь, ответила Елена. — Зачем, Паша? Зачем этот цирк с бедностью?
— Чтобы не делить, — просто ответил он.
Елена замерла. Она медленно повернула голову.
— Что ты сказал?
— То и сказал. У нас с тобой давно всё развалилось, Лена. Мы просто соседи. Я планировал дотянуть, пока Димка закончит начальную школу, а потом уехать. У меня уже и виза готова, и счёт в Лиссабоне. Там тепло, понимаешь? Там никто не будет зудеть мне под ухом, что надо купить новые занавески.
— А дети? — прошептала она. — Твои дети, Паша? Ты собирался их бросить здесь, в этой двушке с протекающим потолком, пока сам будешь пить вино на берегу океана?
Павел пожал плечами.
— Я бы присылал алименты. С моей официальной зарплаты. Ты же знаешь, закон на моей стороне. Имущество оформлено так, что ты к нему не подступишься. Это наследство от «дальней тёти», документы я подготовил заранее. Ты ничего не докажешь.
— Ты чудовище, — выдохнула Елена.
— Нет, я просто реалист. Я всю жизнь пахал, пока другие развлекались. Я заслужил спокойную старость без твоих вечных претензий и трат.
— Уходи, — сказала она. — Уходи к себе в пентхаус. Прямо сейчас.
— С удовольствием, — усмехнулся Павел. — Ключи на полке. Квартиру я, так и быть, оставлю тебе. Считай это моим рождественским подарком. Развод оформим после праздников.
Как только дверь за мужем захлопнулась, Елена не упала на кровать в рыданиях. Вместо этого она достала телефон и набрала номер, который сохранила ещё в институте.
— Алло, Марк? Извини, что поздно. Мне нужна твоя консультация. Самая дорогая и самая жёсткая.
Марк Левицкий, лучший адвокат города по бракоразводным процессам, слушал её долго, изредка прерывая короткими вопросами.
— Лена, ситуация скверная, — резюмировал он. — Если он подготовил документы о наследстве или дарении, вытащить это имущество в общую массу будет крайне сложно. Суды длятся годами.
— Марк, мне не нужны годы. У меня есть налог на роскошь, который пришёл на его имя на наш общий адрес. И у меня есть выписки, которые я успела сфотографировать в его рабочем ежедневнике, пока он был в душе. Там номера счетов и фамилия посредника.
— Это уже теплее, — оживился адвокат. — Но этого мало для раздела 50 на 50.
— А если я скажу, что он скрывал доходы от государства, работая на госслужбе? Это ведь уголовная статья?
— О, это не просто статья. Это конец карьеры и реальный срок с конфискацией.
— Значит, мы будем играть не по правилам, — твёрдо произнесла Елена. — Записывай мой план. Мне нужен нотариус, который согласится поработать в сочельник.
Вечер перед Рождеством. В квартире Воронцовых горели свечи, на столе стояла запечённая утка — роскошь, которую Елена раньше позволила бы себе только раз в году. Она надела своё лучшее платье, сделала макияж. В гостиной сидели двое мужчин в строгих костюмах.
Раздался звонок в дверь. Павел вошёл уверенно, с видом победителя. Он думал, что Елена пригласила его «поговорить ради детей», чтобы выпросить побольше денег перед разводом.
— Ого, какой приём, — хмыкнул он, снимая дорогое пальто, которое, как теперь поняла Елена, он прятал в багажнике машины. — Решила напоследок шикануть на мои заначки?
— Проходи, Паша, — ровным голосом сказала Елена. — Знакомься. Это Марк, мой представитель. А это Виктор Степанович, нотариус.
Павел замер в прихожей. Его лицо медленно начало бледнеть.
— Какой ещё нотариус? Лена, ты что, в юристов решила поиграть? Я же сказал: ты ничего не получишь сверх того, что я дам сам.
— Садись, Павел Сергеевич, — Марк указал на свободный стул. — Времени у нас немного, у Виктора Степановича ещё два выезда сегодня.
Павел нехотя сел, скрестив руки на груди.
— Ну, и что это за клоунада?
— Это не клоунада, — Елена положила перед ним папку. — Здесь полный список твоих активов. Не только та квартира. Офисные помещения на Ленина, складские площади в промзоне и те самые счета в португальском банке.
— И что? — огрызнулся Павел. — Это всё оформлено как дарственная от моей покойной тётки из Саратова. Юридически — это моё личное имущество.
— Верно, — кивнул Марк. — Если смотреть поверхностно. Но вот незадача: ваша «тётка» умерла в нищете в государственном доме престарелых. Мы уже связались с руководством этого заведения. У неё не было никакой недвижимости. Документы о дарении — подделка, причём довольно грубая.
— Вы ничего не докажете! — выкрикнул Павел, но в его голосе прорезалась тонкая нотка паники.
— Нам и не нужно доказывать это в суде по разделу имущества, — мягко перебила его Елена. — Потому что завтра утром, если мы не договоримся, эти документы, вместе с заявлением о незаконном обогащении и сокрытии доходов госслужащего, лягут на стол в прокуратуре и в налоговой инспекции.
Павел вскочил, опрокинув стул.
— Ты не сделаешь этого! Если меня посадят, ты вообще ни копейки не увидишь! Всё конфискуют!
— Именно, — спокойно подтвердила Елена. — Я не увижу, и ты не увидишь. Но я хотя бы буду знать, что ты не греешь пузо на пляже, пока я тут выкраиваю деньги на репетиторов детям. Я готова пойти до конца, Паша. Мне нечего терять, кроме этой кухни. А тебе есть что.
Павел тяжело дышал, глядя на жену так, будто видел её впервые.
— Чего ты хочешь? — наконец выдавил он.
— Справедливости, — ответила Елена. — Прямо сейчас ты подписываешь договор дарения на обе квартиры — эту и ту, в «Золотой миле» — на наших детей в равных долях. С моим правом пожизненного управления. И переводишь половину суммы с твоего португальского счёта на доверительный счёт, к которому у тебя не будет доступа.
— Это грабёж! — взвыл Павел. — Я копил эти деньги десять лет!
— Ты крал их у своей семьи десять лет, — отрезала Елена. — Ты смотрел, как я экономлю на себе, и молчал. Ты видел, как Димка плакал из-за того, что мы не поехали на море, и говорил, что «надо потерпеть». Больше терпеть никто не будет.
В комнате повисла тишина, прерываемая только тиканьем настенных часов. Павел смотрел на подготовленные бумаги. Его руки, всегда такие уверенные, когда он считал свои тайные доходы, теперь заметно тряслись.
— А если я откажусь? — прошептал он.
— Виктор Степанович, — Елена повернулась к нотариусу. — Собирайте документы. Завтра в девять утра я буду у следователя.
— Стой! — Павел накрыл ладонью папку. — Подожди.
Он посмотрел на Марка.
— Это гарантирует, что ты никуда не заявишь?
— После подписания документов мы заключим мировое соглашение, в котором пропишем отсутствие претензий, — подтвердил адвокат. — Но учтите, Павел Сергеевич, любой ваш шаг в сторону — и наш договор превращается в тыкву, а ваше дело — в уголовный том.
Павел взял ручку. Каждый росчерк давался ему с трудом, словно он подписывал собственный смертный приговор. Когда последняя страница была заверена, он откинулся на спинку стула, выглядя постаревшим на десяток лет.
— Довольна? — горько спросил он.
— Знаешь, Паша, я не чувствую радости, — честно ответила Елена. — Мне просто стало легче дышать. А теперь уходи. Вещи я соберу сама и пришлю курьером.
Когда за мужем и юристами закрылась дверь, Елена подошла к окну. На улице повалил густой, праздничный снег. Впервые за долгое время она не думала о том, сколько будет стоить отопление в следующем месяце или как дотянуть до конца квартала.
Она подошла к кроваткам детей и поправила одеяло у сына.
— Завтра будет другое Рождество, — тихо прошептала она.
На следующее утро Елена проснулась от тишины. Не было привычного гнетущего чувства, что нужно бежать на две работы. Она сварила кофе — настоящий, дорогой, который Павел всегда называл «пустой тратой денег».
В дверь позвонили. На пороге стоял курьер с огромной корзиной цветов и пакетами из кондитерской.
— Это кому? — удивилась Елена.
— Елене Воронцовой. Отправитель пожелал остаться анонимным, — улыбнулся парень.
Она нашла среди цветов записку. «Первый взнос в новую жизнь. Счастливого Рождества. М.».
Марк всегда умел производить впечатление, подумала она с лёгкой улыбкой. Но дело было не в цветах. Впервые она чувствовала, что земля под ногами не просто твёрдая — она принадлежит ей.
— Мам, а что на завтрак? — Димка выбежал из комнаты, протирая глаза. — Папа опять ушёл на работу пораньше?
Елена присела перед сыном и взяла его за руки.
— Папа уехал в долгую командировку, Дима. Очень долгую. Но у нас сегодня праздник. Помнишь, ты хотел тот конструктор с огромным замком?
— Тот, на который у нас «недостаточно средств»? — грустно повторил мальчик слова отца.
— Теперь у нас достаточно средств, сынок. Собирайся, мы едем в самый большой магазин игрушек в городе. А потом — в новую квартиру. Посмотрим, какая у тебя будет комната.
— Правда? — глаза ребёнка расширились. — Мы переезжаем?
— Да. Мы начинаем всё заново.
Елена посмотрела на своё отражение в зеркале прихожей. Там больше не было измождённой женщины, считающей копейки. Там была женщина, которая смогла защитить своё будущее.
Она взяла телефон и отправила короткое сообщение Павлу: «Ключи от пентхауса у меня. Наслаждайся Лиссабоном, если хватит на билет в эконом-классе».
Ответа не последовало. Ей он и не был нужен. Она накинула пальто, взяла детей за руки и вышла из старой квартиры, навсегда закрыв за собой дверь в прошлое, полное лжи и фальшивой экономии. Снег под ногами скрипел так звонко, словно подпевал её новому, свободному сердцу.
Через неделю Елена стояла на балконе своей новой квартиры в «Золотой миле». Весь город был как на ладони, сверкая огнями. Где-то там, внизу, люди спешили по делам, ссорились и мирились, а она впервые чувствовала себя в полной безопасности.
Марк позвонил в полдень.
— Лена, привет. Как обустроилась?
— Удивительно хорошо, Марк. Дети в восторге от бассейна в комплексе. Дима уже нашёл друзей.
— Рад слышать. Кстати, твой «бывший» вчера улетел. Действительно экономом. Пытался напоследок качать права в банке, но мой запрос о блокировке счетов до выяснения обстоятельств сработал идеально. Ему пришлось согласиться на все наши условия, чтобы получить хотя бы остаток на жизнь.
— Спасибо тебе. Без твоей помощи я бы просто сидела и плакала над тем уведомлением из налоговой.
— Ты сама всё сделала, Лена. Ты не испугалась. Большинство на твоём месте просто начали бы умолять его о добавке к содержанию.
— Я просто поняла, что достоинство не имеет цены, но стоит очень дорого.
Она положила трубку и посмотрела на заходящее солнце. Рождество в этом году стало для неё не просто религиозным праздником, а днём её личного возрождения. И она знала, что больше никогда не позволит никому заставить её чувствовать себя маленькой и зависимой.
Жизнь была прекрасна, и впереди было столько всего, что захватывало дух. Она подошла к столу, где лежали эскизы новой обстановки для детской, и уверенно взяла карандаш. Теперь она сама была спонсором своей жизни, и этот «тайный спонсор» больше не скрывал своего лица.