— Что это за доисторическая смесь? — Кристина сморщила носик, глядя на тарелку с оливье. — Мама Нина, ну вы же понимаете, что майонез — это вчерашний день? Я принесла свой вариант, с йогуртовой заправкой и авокадо!
Нина замерла у плиты, держа в руках половник. Тридцать один год она готовила этот оливье по бабушкиному рецепту. Каждый Новый год. Без исключений. А теперь эта... девочка... посмела назвать её салат доисторической смесью?
— Кристиночка, милая, — Нина постаралась улыбнуться, хотя внутри всё кипело, — у нас так принято. Это семейная традиция.
— Традиция? — невестка фыркнула, доставая из сумки контейнер. — Традиция — это когда что-то имеет смысл. А майонез с вареной колбасой — это просто вредная привычка. Я вот прочитала статью про правильное питание...
— Ну вот опять началось, — буркнул сын Нины, Артём, скидывая куртку. — Крис, ну дай маме спокойно праздник отметить, а?
— Я просто хочу, чтобы наши дети ели здоровую пищу! — Кристина поставила свой контейнер на стол с таким видом, будто принесла золотой слиток. — Вот, смотрите: киноа, консервированный тунец, авокадо, греческий йогурт вместо майонеза. Это же произведение искусства!
Нина посмотрела на салат невестки. Какая-то зеленоватая масса с кусочками непонятно чего. Ничего общего с её оливье, где каждая горошина была на месте, а колбаса нарезана ровными кубиками.
— А где огурцы солёные? — спросила Нина, пытаясь разглядеть хоть что-то знакомое.
— Мама Нина, огурцы же задерживают жидкость в организме! Вместо них я добавила сельдерей. Хрустит замечательно!
— Баб, а можно я твоего оливье съем? — семилетний Тимошка потянулся к тарелке с традиционным салатом.
— Тимофей! — Кристина одёрнула сына. — Мы же договаривались: только здоровая еда. Ты что, хочешь, чтобы у тебя животик болел?
— Но бабушкин салат вкусный...
— Я сказала нет!
Нина почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Она посмотрела на своего внука, потом на невестку, потом на сына, который, конечно же, молчал, уткнувшись в телефон.
— Знаешь, Кристиночка, — начала Нина, и в её голосе появились стальные нотки, — я этот салат готовила, когда твоего мужа ещё на свете не было. Его моя свекровь научила делать, а её — её мама. Это не просто еда. Это память.
— Ну вот, началось! — невестка закатила глаза. — Опять эти сентименты про память и традиции! Мама Нина, мы живём в двадцать первом веке! Нужно идти в ногу со временем!
— А ты вообще спросила, чего я хочу? — вдруг подал голос Артём, отрываясь от телефона. — Может, я как раз мамин оливье всю жизнь ждал?
— Ты? — Кристина уперла руки в бока. — Ты же сам вчера сказал, что хочешь сбросить пять кило к весне!
— Я сказал это, потому что ты меня достала своими подсчётами калорий!
— Вот как? Значит, я тебя достала?
Нина отошла от плиты и села за стол. Надо же, какой получается Новый год. Внук хнычет, невестка с сыном ссорятся, а её оливье, над которым она три часа колдовала, стоит нетронутым.
— Можно я вас кое о чём спрошу? — Нина посмотрела на невестку. — Ты хоть раз попробовала мой оливье?
— Зачем мне его пробовать, если я и так знаю, что там одни простые углеводы и насыщенные жиры?
— Ага. Значит, не пробовала. — Нина встала и достала из холодильника бутылку шампанского. — Тогда, милая моя, прежде чем рассуждать о том, что доисторическое, а что нет, попробуй хотя бы ложечку. А потом уже критикуй.
— Я не буду это есть!
— Тогда вот что я тебе скажу, Кристиночка, — Нина открыла шампанское, и пробка с громким хлопком вылетела в потолок, — забирай свою киноа со своим сельдереем и проваливай обратно в свою квартиру. Здесь мой дом, мой праздник и мой оливье. И если кому-то это не нравится — дверь вон там.
В кухне повисла гробовая тишина. Артём выпучил глаза. Кристина открыла рот, но не смогла ничего сказать. А маленький Тимошка вдруг захлопал в ладоши:
— Бабуля, ты как супергерой!
Кристина схватила свой контейнер так резко, что чуть не уронила его на пол. Лицо покрылось красными пятнами.
— Артём! Ты слышал, как со мной разговаривают?!
— Мам, ну ты того... — Артём почесал затылок. — Может, не надо так...
— Не надо? — Нина налила себе шампанского. — А мне, значит, надо слушать про доисторическую смесь? Я, между прочим, в пять утра встала, чтобы всё приготовить. Курицу запекла, винегрет сделала, пирог испекла. А она тут мне про авокадо рассказывает!
— Ты просто ревнуешь! — выпалила Кристина. — Потому что я образованная, современная, а ты застряла в девяностых со своими майонезными салатами!
Нина усмехнулась и отхлебнула шампанского. Странно, но ей вдруг стало легко. Словно что-то тяжёлое, что давило все эти два года, наконец-то свалилось с плеч.
— Знаешь, Кристиночка, я вот тут подумала, — Нина говорила спокойно, но в её голосе звучала сталь, — а почему, собственно, я должна терпеть? Два года ты приходишь сюда и учишь меня жить. Два года я слушаю про твои статьи, про правильное питание, про то, что я всё делаю не так. Даже сын мой молчит, потому что боится тебя.
— Это неправда! — Артём вскочил. — Мам, я не боюсь!
— Боишься, Тёма. Боишься, что она тебе скандал закатит. — Нина поставила бокал на стол. — И я понимаю. Ты её любишь, ты с ней живёшь. Но это мой дом. И я имею право сказать, что мне нравится, а что нет.
— Баб, — Тимошка подошёл к Нине и потянул её за рукав, — а можно я теперь твой оливье попробую?
Нина посмотрела на внука. Светлые вихры, смешной курносый носик, глаза, как у её покойного мужа. Она провела рукой по его голове.
— Конечно, солнышко. Садись вот тут, я тебе положу.
— Тимофей, стоять! — Кристина шагнула к сыну. — Мы уходим!
— Не хочу уходить! — мальчик вцепился в бабушкину руку. — Хочу остаться у бабы Нины! Хочу оливье и мультики!
— Артём, забери ребёнка!
Артём стоял посередине кухни, растерянно переводя взгляд с жены на мать. На лбу выступили капельки пота. Нина вдруг поняла, что сын оказался меж двух огней, и ему действительно тяжело.
— Слушай, Крис, — Артём сглотнул, — может, правда останемся? Ну что ты завелась из-за салата?
— Из-за салата?! — невестка всплеснула руками. — Твоя мать только что выгнала меня из дома!
— Я не выгоняла. Я предложила уйти тем, кому здесь не нравится. — Нина положила Тимошке полную тарелку оливье. — А тем, кто хочет остаться и встретить Новый год по-человечески, милости просим.
Кристина схватила сумку и рванула к выходу. На пороге обернулась:
— Ты пожалеешь об этом, Нина Сергеевна! Я запрещаю тебе видеться с моим сыном!
Дверь хлопнула. В квартире повисла тишина. Тимошка испуганно замер с ложкой в руке. Артём стоял бледный, как полотно.
— Ну что, сынок, — Нина вздохнула, — догоняй свою жену. Только сначала объясни ребёнку, почему он не может на Новый год оливье съесть.
Артём молча натянул куртку. Тимошка бросил ложку и кинулся к отцу:
— Пап, не уходи! Пожалуйста!
— Тимоха, я... я должен, понимаешь? — Артём присел перед сыном. — Мама расстроилась, ей плохо сейчас.
— А мне тоже плохо! — мальчик всхлипнул. — Я весь год ждал, когда у бабушки буду! Она обещала мне подарки показать, и ёлку мы украшали вчера по телефону!
Нина отвернулась к окну. За стеклом кружились снежинки. Скоро куранты. А она встречает праздник с разбитым сердцем. Опять.
— Тёма, иди, — сказала она тихо. — Жена важнее. Я понимаю.
— Баб...
— Иди, говорю! — Нина повернулась, и сын увидел слёзы в её глазах. — Только запомни: когда в следующий раз Кристина будет решать, где вам праздновать, как воспитывать сына и что есть на ужин, вспомни эту картину. Мать твоя одна осталась. Одна встречает Новый год. Потому что не захотела молчать.
Артём застыл с рукой на дверной ручке. В коридоре его квартиры раздавался стук каблуков — Кристина нервно ходила взад-вперёд, названивая кому-то по телефону. Её голос доносился сквозь дверь:
— Да, представляешь! Она меня выгнала! Нет, я серьёзно! Из-за какого-то салата!
— Пап, — Тимошка вцепился в отцовскую куртку, — можно я останусь у бабы? Ну пожалуйста! Я буду хорошо себя вести!
Артём посмотрел на сына, потом на мать. Нина стояла у окна, и в свете новогодних гирлянд с улицы было видно, как постарело её лицо. Когда это произошло? Ещё вчера она казалась такой энергичной, а сейчас...
— Мам, а папа где встречал Новый год? — вдруг спросил Артём.
Нина вздрогнула.
— Что?
— Папа. Он ведь тоже всегда сюда приходил? К бабушке твоей?
— Приходил. Каждый год. — Нина провела рукой по лицу. — Даже когда мы с ним поссорились тогда, в девяносто седьмом. Он всё равно пришёл. Сказал: "Нинка, можно я хоть оливье твоего съем? А то год без него — не год вовсе".
— И ты его впустила?
— Конечно. Он же отец твой был.
Артём снял куртку и бросил её на вешалку. В коридоре голос Кристины стал громче:
— Артём! Ты там что, застрял?! Мы уходим!
— Нет, — сказал Артём громко. — Я остаюсь.
Дверь распахнулась. Кристина влетела в прихожую, глаза горят.
— Ты что сказал?!
— Я сказал, что остаюсь встречать Новый год с мамой. И Тимка остаётся. — Артём шагнул к жене. — А ты можешь идти к своей маме, раз уж тебе здесь так плохо.
— Да ты спятил! — Кристина схватила его за рукав. — Из-за этого дурацкого салата ты готов испортить наши отношения?!
— Крис, это не про салат, — Артём устало потёр лицо. — Это про то, что ты два года третируешь мою мать. Я молчал, потому что думал, что это пройдёт. Но ты только наглеешь. Сегодня салат, завтра что? Запретишь мне с мамой видеться?
— Я уже запретила!
— Тогда отменяю твой запрет. — Артём повернулся к Нине. — Мам, можно мы с Тимкой у тебя останемся? А Кристина пусть остынет. И подумает, готова ли она вообще быть частью нашей семьи.
Тимошка подскочил к отцу и обнял его за ноги:
— Ура! Значит, будем оливье есть!
Кристина стояла красная, с трясущимися губами. Потом развернулась и выскочила в коридор. Хлопнула дверь их квартиры. Послышался звон разбитой посуды — видимо, швырнула чем-то.
— Ну вот, — Артём присел на корточки рядом с сыном, — теперь мама на нас обижается. Долго обижаться будет.
— Может, она киноа свою успокоится съесть, — хмыкнула Нина, вытирая глаза, — и попустит маленько.
Артём засмеялся. Впервые за весь вечер — засмеялся по-настоящему. Тимошка тоже захихикал, хотя и не понял, что смешного.
— Ладно, мужики, — Нина хлопнула в ладоши, — давайте накрывать на стол нормально. До курантов ещё час. Успеем и поесть, и телевизор включить.
Стол накрыли быстро. Нина доставала тарелки, Артём резал хлеб, Тимошка расставлял вилки и ножи. В квартире пахло курицей, мандаринами и хвоей. За окном метель разошлась не на шутку.
— Баб, а мама вернётся? — спросил Тимошка, когда они уселись за стол.
— Не знаю, солнышко. Может, и вернётся.
— А если не вернётся?
Нина посмотрела на внука. Надо же, какой серьёзный вопрос задал семилетний мальчик.
— Тогда будем втроём встречать. Разве плохо?
— Нет, — Тимошка улыбнулся, — мне нравится. Только маму жалко. Она там одна злится.
В дверь позвонили. Все замерли. Артём встал, пошёл открывать. В прихожей послышались голоса — Кристины и... ещё чей-то женский.
— Нина Сергеевна! — в кухню влетела Кристина, а за ней — её мать, Алла Павловна, в огромной шубе и с красным носом. — Моя мама хочет вам кое-что сказать!
Нина поднялась из-за стола. Алла Павловна сняла шубу, отдышалась и посмотрела на Нину строго:
— Значит, так. Кристина мне тут наплакала, что вы её выгнали. Из-за салата.
— Я не выгоняла...
— Дайте договорить! — Алла Павловна подняла руку. — Она мне всё рассказала. Про оливье, про традиции, про ссору. И знаете, что я ей ответила?
Нина молчала.
— Я сказала: дура ты, Кристина! — Алла Павловна шагнула к столу и ткнула пальцем в тарелку с оливье. — Вот это — не просто салат. Это святое! Я сама тридцать лет его делала, пока руки не заболели. А она мне тут про авокадо! Да я ей авокадо сейчас покажу!
— Мама, ты что?! — Кристина побледнела. — Ты же сама говорила, что нужно следить за питанием!
— Следить нужно, но не до маразма! — Алла Павловна стукнула кулаком по столу. — Ребёнок в Новый год хочет оливье — дай ему оливье! Свекровь готовила — скажи спасибо! А ты тут устроила революцию!
— Но ведь это вредно...
— Вредно — один раз в год съесть нормальной еды?! — Алла Павловна повернулась к Нине. — Извините её, Нина Сергеевна. Она у меня умная, образованная, но порой мозги набекрень. Начиталась этих статей в интернете и думает, что весь мир неправильно живёт.
Нина растерянно смотрела на Аллу Павловну. Честно говоря, она её немного побаивалась — женщина строгая, принципиальная. А тут такое...
— Алла Павловна, вы серьёзно?
— Абсолютно. — Та сняла платок и села за стол. — Можно мне тоже вашего оливье попробовать? А то я сегодня только кефир пила — диета, знаете ли.
Нина молча положила ей порцию. Алла Павловна попробовала, закрыла глаза:
— Господи, как вкусно! Прям как в детстве у бабушки!
Кристина стояла посреди кухни, и по её лицу текли слёзы. Артём подошёл к жене, обнял за плечи:
— Крис, ну чего ты?
— Я дура, — всхлипнула она. — Правда дура. Я хотела как лучше, а получилось... Нина Сергеевна, простите меня. Я не хотела вас обидеть. Честное слово.
Нина встала и подошла к невестке. Посмотрела ей в глаза — красные, опухшие.
— Послушай, Кристиночка, — Нина взяла её за руки, — ты не дура. Ты заботливая мама, хорошая жена. Просто иногда забота превращается в контроль. А контроль душит. Понимаешь?
— Понимаю, — Кристина кивнула. — Я просто так боюсь, что с Тимкой что-то случится, что он заболеет или...
— Ничего с ним не случится от одной порции оливье раз в год. Зато он запомнит этот праздник. Запомнит, как мы всей семьёй сидели, смеялись, встречали Новый год. — Нина улыбнулась. — А твою киноа мы в следующий раз попробуем. Договорились?
— Договорились, — Кристина обняла свекровь и расплакалась пуще прежнего. — Ой, Нина Сергеевна, я так виновата!
— Ладно, ладно, хватит слюни распускать, — Алла Павловна хлопнула ладонью по столу. — Скоро куранты! Давайте шампанское откроем!
Артём принёс ещё две бутылки. Тимошка схватил бенгальские огни. За окном небо озарилось салютами — соседи начали отмечать раньше времени.
— Знаете, — сказала Нина, разливая шампанское по бокалам, — в этом году я поняла одну вещь. Семья — это не те, кто молчит и терпит. Семья — это те, кто может поссориться и помириться. Кто может сказать правду в глаза и не обидеться на правду в ответ.
— За семью! — поднял бокал Артём.
— За семью! — подхватили все.
По телевизору начался обратный отсчёт. Десять, девять, восемь...
— Три, два, один! С Новым годом!
Бокалы зазвенели. Тимошка зажёг бенгальские огни, и искры посыпались на скатерть. Алла Павловна смеялась, Кристина вытирала слёзы, Артём обнимал жену и мать одновременно.
— Баб, — Тимошка потянул Нину за рукав, — а можно я ещё оливье?
— Конечно, золотко. Ешь сколько хочешь.
— Тимофей, только немного, хорошо? — Кристина улыбнулась сквозь слёзы. — А то потом животик заболит.
— Угу! — мальчик кивнул и набил полную тарелку.
Нина села за стол и посмотрела на всех. Вот они, её семья. Не идеальная, со своими тараканами и заморочками. Но родная. И ради этого стоило наконец-то сказать то, что накипело.
— Нина Сергеевна, — Кристина придвинулась ближе, — а можно я у вас рецепт попрошу? Оливье вашего?
— Серьёзно?
— Абсолютно. Я хочу научиться его делать. Чтобы потом Тимке передать.
Нина почувствовала, как комок подступил к горлу. Она кивнула, не в силах говорить.
— Только учти, — вмешалась Алла Павловна, уплетая салат, — майонез настоящий бери, а не эти обезжиренные подделки. И колбасу докторскую, не всякую дрянь.
— Мам, ты же сама на диете! — рассмеялась Кристина.
— А я один раз в год могу и нарушить. Для семейного счастья.
За окном грохотали салюты. Город праздновал. А в маленькой кухне пахло оливье, мандаринами и счастьем.
— Пап, — Тимошка облизал ложку, — а в следующем году мы тоже все вместе будем Новый год встречать?
— Обязательно, — Артём посмотрел на Кристину. — Правда ведь?
— Правда, — кивнула та. — Только я тогда два салата принесу: с киноа для себя, а оливье помогу бабушке делать.
— Вот это по-нашему! — Алла Павловна налила себе ещё шампанского. — Знаете, Нина Сергеевна, а давайте в следующем году у меня встретим? Я тоже умею готовить. Хоть и старая уже.
— Какая вы старая, Алла Павловна, — Нина улыбнулась, — нам ещё жить да жить.
— И радоваться, — добавила та.
Тимошка вдруг встал на стул и поднял свой стакан с соком:
— За бабу Нину! За её оливье! За то, что мы теперь всегда будем вместе!
Все рассмеялись и чокнулись с мальчиком.
— Знаешь, Тимоха, — сказала Нина, глядя на внука, — когда вырастешь, обязательно научись готовить этот салат. И своим детям передай. Пусть знают, что это не просто еда. Это любовь, которую можно попробовать на вкус.
— Попробовать на вкус любовь, — повторила Кристина задумчиво. — Красиво сказано.
— Это моя бабушка говорила, — Нина провела рукой по скатерти. — Давно уже. А я только сейчас поняла, что она имела в виду.
За окном небо расцветало огнями салюта. Старый год ушёл, унося с собой обиды и недосказанность. Новый год пришёл, принеся с собой надежду.
И тарелка с оливье на столе была пуста до последней горошины..