Дом я купил в январе. Старый, осевший пятистенок на краю леса, но печь — загляденье. Русская, беленая, огромная, как спящий зверь. Бывшие хозяева божились, что тяга отличная — только спичку поднеси, гудит как паровоз.
Первую неделю так и было. А потом, когда ударили крещенские морозы под сорок, печь «заболела».
Дым пошел не в трубу, а в хату. Едкий, желтый, тяжелый. Глаза режет, дышать нечем, а тепла нет.
Я решил — труба забилась. Сажа осыпалась, или птица залетела и замерзла там, перекрыв ход.
Вызвать печника в такую глушь нереально. Решил сам прочистить.
Нашел в сарае длинный шест с тряпкой, нацепил налобный фонарь.
В доме выстыло, пар изо рта идет.
Открыл я дверцу топки. Темнота.
Но чистить снизу через топку неудобно. Нужно проверить вьюшку — заслонку в дымоходе. Может, её заклинило? Или над ней завал?
У русской печи есть «прочистная дверца» — маленькое чугунное окошко над шестком, прямо у основания трубы.
Я открыл эту дверцу. Она скрипнула ржавыми петлями.
В нос ударил густой, концентрированный запах. Не просто гари, а старого, мокрого креозота, кислой сажи и... чего-то тухлого. Запах сырого подземелья.
Я посветил фонариком внутрь темного колодца.
Тяги не было совсем. Пламя зажигалки стояло ровно, даже не дрогнуло.
— Да что ж там такое... — пробормотал я.
Я сунул голову в печное устье, извернулся шеей, чтобы посмотреть вертикально вверх, в дымоход.
Луч фонаря прорезал темноту трубы.
Стенки были черными, бархатными от вековой копоти.
Я светил выше, ожидая увидеть квадрат неба или застрявший кирпич.
Но я увидел Лицо.
Метрах в двух надо мной, в узкой, как гроб, трубе, кто-то висел вниз головой.
Оно держалось руками и ногами за стенки, враспорку, как гигантский черный паук.
Оно было абсолютно черным. Не грязным, а именно черным — сажа была его плотью. Оно сливалось со стенами.
Но глаза...
Глаза были бельмами. Без зрачков. Мутно-белые шары, светящиеся в луче моего фонаря, как гнилушки.
И рот.
Влажный, красный, живой рот на угольно-черном лице.
Существо смотрело прямо на меня.
Я оцепенел. Мышцы свело судорогой. Мозг отказывался понимать: человек там не поместится, зверь так не висит.
Существо медленно раздвинуло губы.
Я увидел ряд мелких, острых зубов, черных от копоти, как иголки.
Оно сделало движение горлом.
Кха-а-а...
Глубокий, влажный звук. Словно оно собирало густую мокроту где-то в недрах легких.
Я дернулся назад, пытаясь выдернуть голову из печи. Ударился затылком о кирпич.
Поздно.
Существо плюнуло.
Тяжелый, вязкий комок черной слизи вылетел из его рта и шлепнулся мне прямо на лицо.
Вязкая жижа заклеила мне левый глаз, ноздрю, а часть...
Часть попала мне в открытый от крика рот.
Я вывалился обратно в комнату, катаясь по полу, кашляя и давясь.
Я скреб язык пальцами, пытаясь вырвать эту гадость.
Вкус был чудовищным. Горький, вяжущий, как деготь пополам с железом. И холодный. Неестественно ледяной, словно я проглотил кусок жидкого азота.
Я побежал к рукомойнику. Полоскал рот ледяной водой, водкой, тер язык содой до крови.
Слизь с лица я смыл — на коже остался черный химический ожог.
Но то, что я проглотил... оно ушло вниз.
Оно упало в желудок тяжелым ледяным камнем.
Я думал, я умру. Ждал рвоты, лихорадки, отравления.
Но через час боль прошла.
Холод в животе растворился и превратился в... сытость.
Странную, пульсирующую силу.
Я посмотрел на свои руки. Они дрожали, но вены на них вздулись и почернели, словно кровь стала гуще.
Мне захотелось есть. Дикий, звериный голод.
Я открыл холодильник. Сало, хлеб, суп — всё это пахло отвратительно. Тряпками и мылом.
Я захлопнул дверцу.
Мой взгляд упал на ведро с углем у печки.
Черные, блестящие куски антрацита.
У меня потекли слюни. Запах угольной пыли показался мне ароматом свежего хлеба.
Рука сама потянулась.
Я взял кусок угля.
И откусил.
Хруст. Черная пыль на зубах.
Вспышка вкуса. Это было слаще меда. Мой новый организм требовал углерода.
Я съел половину ведра, сидя на полу в темноте.
С той ночи я изменился.
Я больше не мерзну. Холод дома для меня — комфорт.
Я перестал топить печь ради тепла. Я топлю её ради дыма.
Я закрываю вьюшку рано, когда угли еще синие, чтобы угарный газ шел в комнату.
Обычный человек умер бы через полчаса.
А я дышу.
Угарный газ для меня теперь — как чистый кислород. Он пьянит, он дает силу.
То существо в трубе не хотело меня убить. Оно хотело меня размножить.
Оно было старым. Ему нужна была смена. Оно передало мне свой код через слюну.
Вчера зашел сосед, Михалыч. Увидел, что дыма из трубы нет, решил, что я замерз.
Дверь была не заперта.
Он вошел и тут же закрыл лицо рукавом.
В доме стоял сизый туман.
— Ты что, угорел?! — крикнул он, щурясь. — Живой?!
Я сидел на печи. В темноте.
— Живой, — ответил я.
Голос мой стал скрипучим, как трение камней.
Я спрыгнул на пол.
Михалыч посветил на меня своим фонариком.
И отшатнулся к двери.
Он увидел мою кожу. Она стала серой, шершавой, как закопченный кирпич.
И мои глаза.
Белки исчезли. Глаза стали полностью черными, матовыми.
— Ты... ты кто? — прошептал он, хватаясь за ручку двери.
Я улыбнулся.
Я почувствовал, как во рту собирается густая, тяжелая, вкусная слюна. Мои железы перестроились. Я готов передать дар.
Кха-а... — булькнуло у меня в горле.
Михалыч взвизгнул и выскочил в сени, забыв закрыть дверь.
Я не стал его догонять.
Зачем?
Зима длинная. Труб в деревне много.
Мне стало тесно в этом доме. Я чувствую, как мое тело становится гибким, кости — мягкими.
Вчера я пробовал залезть в дымоход снизу. Плечи уже проходят.
Скоро я вылезу на крышу.
Там целый мир труб. И в каждую кто-нибудь, когда-нибудь, да заглянет.
Проверить тягу.
А я буду там. Ждать.
Висеть вниз головой и улыбаться.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #мистика #деревенскиебайки #бодихоррор