Самолёт заходит на посадку. Я не говорю по-английски, дочке шесть лет, два чемодана. Смотрю в иллюминатор — под крылом серая лунная поверхность, будто NASA перепутало рейсы и отправило нас на спутник Земли. Это было в начале двухтысячных, мы приехали в Исландию к мужу исландцу.
«Мама, это правда наш новый дом?» — шепчет дочка. Хочется ответить «нет, это ошибка», но колёса уже касаются полосы.
Говорю максимально бодро: «Прилунились! Вылезайте!»
А сама через 10 секунд поняла: "мы облажались с этим переездом".
Воздух здесь какой-то не такой. Прямо жадно глотаешь
Выхожу из аэропорта — и понимаю, что здесь даже воздух другой. Глотаешь его, как воду после пробежки.
В Москве я про воздух вообще не думала. А тут стою и дышу, как дура, не могу остановиться.
Через пять лет я поездила по Европе. Нигде больше такого не было. Теперь возвращаюсь из отпуска и первое, что делаю в аэропорту — глубокий вдох. «Всё, я снова с моим воздухом».
Летом здесь пахнет травой и землёй. Зимой добавляется сера от гейзеров. Но летний запах — просто кайф.
А потом начинается ад.
Ты глухонемая. Всё
Я учила английский в школе. «Pen, pencil, book» — помните эту фигню? Так вот, в Исландии это не работает. Здесь даже «телефон» звучит как магическое заклинание.
И ты попадаешь в вакуум.
Дома я постоянно слышала родную речь. В метро, в магазине, на улице. Женщины обсуждали цены, мужики спорили про футбол, дети ныли. Фон жизни.
Здесь люди говорят, но я не понимаю ни слова. Началась драка или праздник? Радуются или ругаются? Без понятия.
Через пять лет я еду в машине, слушаю радио. Футбол. Комментатор орёт так, что я хватаюсь за руль: «Блин, что случилось?! Кто-то забил или вулкан проснулся?!»
Ни слова не разобрала.
Исландский — это когда тебя обрызгивают слюной
Если объяснить исландский простыми словами: представь, что человек говорит с набитым ртом. Привычных «р», «ш», «ж» нет. Зато слюны — море.
Стоишь, слушаешь местного — и уже вся мокрая. Незаметно вытираешь лицо. Понимаешь: сейчас моя очередь, и он тоже получит душ.
Мне было за тридцать. Шепелявить и плеваться? Серьёзно?
Поэтому первые два года я вообще не говорила на исландском. Зато выучила польский — он был роднее.
Но это ещё фигня по сравнению с едой.
Муж насыпал сахар в пюре. Я решила, что он ненормальный
Первый ужин в семье мужа. Смотрю — он берёт картофельное пюре и сыплет туда сахар. Три ложки. Мешает и ест.
Думаю: «Это розыгрыш, да?»
Нет. Это норма.
Когда я посыпала пюре солью, он посмотрел на меня, как на сумасшедшую.
Мясо едят с вареньем. Уксус не используют. Консервации вообще не существует. Свёклы нет — забудь про борщ. Супы? Какие супы?
Семья перестала есть первое. И ничего, все живы.
Исландцы, если едят суп, то запивают его кофе. Суп и кофе. Я долго не могла это переварить.
Сгущёнки не было. Я возила её из России, пряча в чемодан, как наркотики. Манки, гречки, пшена — ничего этого не было.
Но молоко меня спасло.
Молоко настоящее. Без химии. Наконец-то
Молочные продукты здесь — это да. Никаких порошков, Е-шек, сои. Только натуральное молоко — пастеризовали, охладили, разлили.
Масло без дряни.
Теперь, когда приезжаю в Россию, везу исландское масло в подарок. Чтобы люди вспомнили, каким оно должно быть.
Потом появились польские магазины с крупами. Сгущёнку стали продавать в обычных супермаркетах. Но первый год был войной за каждый продукт.
Без местной соцсети ты просто не существуешь
В Исландии есть одна платформа (запрещенная в россии на букву Ф). Исландцы рождаются с ней в руках, потому что без неё тут просто никак.
Учителя публикуют домашку через неё. Начальники рассылают распоряжения. Все новости, события, сплетни — там.
Население страны меньше, чем в среднем российском городе. Все всех знают. Эта соцсеть — часть жизни.
Я сопротивлялась. Потом сдалась: это единственный способ узнать о распродажах, погодных предупреждениях (а это вопрос жизни зимой!), событиях.
Сейчас везде безлимитный интернет, видеозвонки. А тогда каждое сообщение домой было золотом.
В чемодане — компьютер-монстр и моя детская азбука
Переезд был кошмаром. Внутри трясётся всё, снаружи улыбка. Английский на уровне «не подходите ко мне». Но надо держаться, дети же смотрят.
В чемодане — компьютер с блоком размером с микроволновку. Начало двухтысячных, помните такие монстры? Несколько игрушек для дочки. Русские книжки. И моя собственная детская азбука.
Я решила: буду учить детей русскому сама. Русская школа в Исландии воскресная, в столице. Тащить туда ребёнка в единственный выходной? Не-а.
Сработало. Дети говорят и пишут по-русски. Правда, не знают, что такое химия и физика — в исландских школах это не так, как у нас. Но переключаются между языками на автомате.
А я научилась выживать.
Трасса №1 пустая. Час езды — ни одной машины
Зимой главная трасса страны — номер один — пустая. Едешь час — ни одной машины. Километры лавовых полей, горы, небо.
«Вот так у нас пробки», — смеюсь я, снимая пустое шоссе на камеру.
Зима в Исландии — кайф. Природа отдыхает от туристов. Летом с ними ездить опасно: не привыкли к дорогам, тормозят где попало, не понимают, как вести себя на льду.
Девяносто девять процентов аварий — туристы. Факт.
Дороги, кстати, с ямами и колдобинами. Оказывается, плохие дороги — не только у нас. В Исландии их тоже полно. Асфальтированных трасс мало, остальное — грунтовки.
Но однажды зимой я еду и вижу солнце. Выглядываю в окно: «О! Солнце! Сегодня будет солнце!»
Зимой здесь световой день три-четыре часа. Каждый луч — событие. Организм требует спать, как медведь. А летом наоборот — круглосуточный день, приходится занавешивать окна, иначе не уснёшь.
Скучала не по берёзам. А по шуршанию листьев под ногами
За русскими берёзами я не тосковала. А вот за шуршанием листьев — да.
Через несколько лет приехала в Россию осенью. Бегала по парку, топтала листья и смеялась, как ненормальная.
В Исландии листья не лежат на земле. Только начинают опадать — ветер сметает всё в океан. Походить по золотому ковру, послушать хруст — невозможно. Листья живут на земле максимум час.
Я скучала по бабушке, по подругам. Это понятно. Но листья... Кто бы мог подумать?
Российский шоколад стал казаться странным
Прошёл год. Потом второй. Что-то поменялось.
Я поймала себя на том, что оцениваю погоду не по градусам, а по силе ветра. Знаю, где самые свежие овощи, хотя магазинов три штуки. Начала думать некоторыми исландскими словами — хотя говорить всё ещё стеснялась.
Шоколад, который сначала казался жирным (в Исландии одна шоколадная фабрика), стал нормальным.
А в России поняла: российский шоколад теперь странный. Вкус изменился.
Дети адаптировались быстрее. Дочка через полгода болтала на исландском, хотя дома говорила по-русски. У неё появились друзья, свой мир. Они уже были здесь.
А я всё ещё металась между двумя жизнями.
Пока не случилось вот что.
Момент, когда понимаешь: ты не хочешь назад
Зимний вечер, четыре дня, за окном темнота. Варю кофе, смотрю в окно — и вдруг понимаю: я не хочу уезжать.
Мысль о возвращении вызывает не облегчение, а тревогу.
Срывы были? Конечно. Когда тьма месяцами, когда хотелось услышать родную речь не от себя, когда снились бабушкины пирожки. Я мысленно паковала чемоданы.
Но выходила на улицу, глотала этот воздух, смотрела на лаву и океан — и оставалась.
Это стал мой дом.
Что я потеряла — и что нашла
Первый год отнял кучу всего. Профессию — диплом не признали. Статус — из специалиста в «жену исландца, которая не говорит». Привычный мир.
Но я получила другое.
Уверенность, что выживу где угодно. Два языка, две культуры. Детей, которые свободны от границ. И этот воздух — от него я уже не вылечусь.
Сейчас еду по пустой трассе №1, улыбаюсь. Солнце пробивается сквозь облака. Исландия всё ещё похожа на Луну.
Но это моя Луна.
Дочка вчера спросила
«Мам, а ты помнишь Россию?»
Я задумалась. Помню ли? Конечно помню. Бабушкину квартиру, запах подъезда, хруст снега зимой, московское метро. Помню вкус советских конфет, звук трамвая за окном, голоса соседей через стену.
Но это как чужие воспоминания. Как будто это была другая жизнь, другого человека.
«Помню», — говорю я. И добавляю: — Но это было давно».
Дочка кивает и убегает. Для неё Россия — это место, куда мы ездим в отпуск к бабушке. Место с вкусной едой, тёплым летом и странными людьми, которые говорят на мамином языке.
Для неё дом — это Исландия.
И, честно? Для меня тоже.
P.S. Муж до сих пор ест пюре с сахаром. Я смирилась. Но свою картошку готовлю отдельно — с солью, как нормальные люди.
Я выбрала. И не жалею.
Ну почти.
Иногда всё-таки снятся бабушкины пирожки.
Ставьте лайк, если зашло. Пишите в комментах, смогли бы уехать в совершенно другой мир? Подписывайтесь, в следующей серии расскажу про исладского мужа.