– Ну что ты, Оленька, ломаешься, как пряник тульский? Не чужие ведь люди. Я тебе внуков не на каторгу везу, а на свежий воздух. У вас там, в частном секторе, раздолье, клубника поди поспела. А у меня в квартире духота, кондиционер сломался, да и ремонт соседи затеяли, перфоратором с утра до ночи долбят. Детям вредно в таком шуме находиться.
Голос в трубке звучал требовательно и безапелляционно, с теми самыми нотками, от которых у Ольги Николаевны обычно начинала болеть голова в районе виска. Это звонила Марина, родная сестра её мужа Виктора. Золовка. Женщина, которая считала, что весь мир должен вращаться вокруг её персоны, и, к сожалению, Ольга с Виктором были на самой близкой орбите этого вращения.
Ольга прижала телефон плечом к уху, продолжая раскатывать тесто на вареники. Мука белым облачком осела на столешнице.
– Марин, так ведь у детей родители есть. Твоя дочь Ира в декрете, зять вроде в отпуске. Почему они сами с детьми не посидят? Или к тебе не приедут?
– Ой, ну ты как с луны свалилась! – фыркнула Марина. – Ирочке с мужем тоже отдохнуть надо. Они путевку горящую взяли в Турцию, всего на недельку. Молодые, дело молодое, пусть развеются. А я, ты же знаешь, работаю. У меня отчетность, мне голову поднять некогда, не то что за двумя шебутными пацанами бегать. Им по пять лет, самый возраст, когда глаз да глаз нужен. А ты дома сидишь, на пенсии. Тебе-то какая разница – двое щей варить или четверо?
Ольга отложила скалку и тяжело вздохнула. Вот оно, главное определение её жизни в глазах золовки: «дома сидишь». То, что Ольга, выйдя на пенсию, наконец-то занялась своим здоровьем, садом, домом, который требовал постоянного ухода, в расчет не принималось. Для Марины она была бесплатным приложением к быту, ресурсом, который можно использовать по своему усмотрению.
– Марин, у меня планы были. Я хотела обои в прихожей переклеить, да и спина что-то прихватывает в последнее время. Не до беготни мне.
– Обои не волки, в лес не убегут, – отрезала золовка. – А спина у всех болит. Ты, Оля, эгоисткой не будь. Витя мне обещал, что вы поможете. Я уже вещи собрала, через час привезу. Всё, целую.
Гудки в трубке прозвучали как приговор. Ольга медленно опустилась на стул, стряхивая муку с рук. «Витя обещал». Ну конечно. Виктор, её муж, человек добрейшей души, но совершенно бесхребетный, когда дело касалось его сестры. Марина вертела им как хотела с самого детства, и с годами эта хватка только крепла.
Дверь скрипнула, и на кухню заглянул виновник торжества. Виктор выглядел виноватым, но пытался бодриться.
– Олюш, ты чего такая смурная? Пирогами пахнет... или варениками?
– Варениками, Витя. С вишней. Только вот есть их нам, похоже, придется стоя и на бегу. Твоя сестра звонила. Везут нам «подарки». Двоих. На неделю.
Виктор почесал затылок и отвел глаза.
– Ну... Маришкa звонила, да. Плакалась, что девать пацанов некуда. Ира улетела, у самой Марины завал. Оль, ну выручим? Родня же. Пацаны-то хорошие, Никитка да Сашка. Подумаешь, неделю побегают. Веселее будет.
– Веселее? – Ольга тихо переспросила, глядя мужу прямо в глаза. – Витя, ты помнишь прошлый раз? Когда они приезжали на два дня? Они разбили мою любимую вазу, вытоптали пионы, а Марина, забирая их, сказала, что у нас полы грязные и детям пришлось в носках ходить по «этому свинарнику». Хотя я перед их приездом всё с хлоркой вымыла.
– Ну, она ляпнула не подумав, характер такой, – пробормотал Виктор. – Зато внучатые племянники. Кровь родная.
– Кровь родная, а уважения – ни на грош. Витя, я не против детей. Я против того, как твоя сестра это подает. Она не просит, она ставит перед фактом. И ладно бы по-человечески относилась. А то ведь я для неё – прислуга. «Оля, подай, Оля, принеси, Оля, почему суп недосолен». Я устала, Вить. Мне пятьдесят восемь лет, я хочу покоя в своем доме.
– Потерпи, Олюш. Неделя всего. Я помогать буду, обещаю. С работы пораньше приходить буду.
Ольга знала цену этим обещаниям. Виктор задержится, у него гараж, у него друзья, у него «срочный заказ». А она останется один на один с двумя избалованными детьми и их бабушкой, которая, хоть и «работает», но контролировать процесс будет ежечасно по телефону.
Через час у ворот засигналила машина. Марина вышла из такси, царственно поправляя прическу. Следом высыпались двое мальчишек-близнецов, тут же начавших с визгом носиться вокруг клумбы. Таксист с недовольным видом выгружал из багажника сумки.
– Принимайте пополнение! – громко возвестила Марина, входя в калитку и даже не поздоровавшись толком. Она окинула Ольгу критическим взглядом. – Оль, ну что ты в этом фартуке, как кухарка из девятнадцатого века? Могла бы и переодеться к приезду гостей.
– Здравствуй, Марина. Я готовлю. На кухне в вечернем платье не очень удобно, знаешь ли.
– Ой, всё, не начинай. Значит так, – она достала из сумочки листок бумаги. – Вот тут расписание. У Никиты аллергия на цитрусовые и шоколад, Саше нельзя жареное, у него желудок слабый. Суп варить только на вторичном бульоне, курицу кожу снимать. Гулять два раза в день по два часа. И, ради бога, не включай им свои сериалы, пусть развивающие мультики смотрят. Планшет я положила, там игры закачаны.
Ольга взяла листок двумя пальцами, словно он был заразный.
– А продукты ты привезла? На неделю-то?
Марина округлила глаза, подведенные ярким карандашом.
– Оля, ну ты даешь! У вас свой огород, куры, молоко у соседки берете. Что там детям надо? Тарелку супа да кашу? Я, между прочим, вам внуков доверила, радость в дом привезла, а ты про кусок хлеба торгуешься. У Вити зарплата нормальная, не обеднеете.
Ольга почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Дело было не в деньгах, хотя пенсии нынче не резиновые. Дело было в принципе. Марина, владелица двух магазинов одежды в городе, женщина далеко не бедная, считала нормальным свалить содержание детей на пенсионеров.
– Ладно, – процедила Ольга. – Разберемся.
– Ну и славно. Я побежала, такси ждет. В субботу вечером заберу. Витя, братик, выйди, обниму!
Виктор выскочил на крыльцо, сияя, как начищенный самовар. Марина чмокнула его в щеку, еще раз окинула двор хозяйским взглядом («Траву бы покосить, Вить, неряшливо смотрится») и уплыла.
Неделя превратилась в ад.
Никита и Саша были не просто активными детьми. Они были детьми, не знающими слова «нет». Воспитание дочери Марины, Иры, заключалось во вседозволенности, которую нынче модно называть «свободным развитием личности».
В первый же день «личности» решили проверить на прочность кота Барсика. Кот, старый и мудрый, спасся на яблоне и сидел там до ночи, пока Виктор его не снял.
На второй день мальчики отказались есть суп.
– Фу, гадость! – заявил Саша, отодвигая тарелку с домашней лапшой. – Мама такое не готовит! Мы хотим пиццу!
– Баба Оля, дай планшет! – требовал Никита, стуча ложкой по столу.
– Сначала обед, потом планшет, – твердо сказала Ольга.
– Ты злая! Мы бабушке Марине позвоним, скажем, что ты нас голодом моришь! – закричал Саша.
И ведь позвонили. Вечером раздался звонок от золовки.
– Оля, что там у вас происходит? Ребенок плачет, говорит, ты его заставляешь есть какую-то бурду и кричишь. Ты же педагог по образованию, хоть и бывший, где твой подход?
– Марина, – устало ответила Ольга, держась за поясницу. – «Бурда» – это домашняя куриная лапша. А «кричу» – это я запретила им рисовать фломастерами на обоях в зале. Кстати, они уже успели нарисовать.
– Ну это же дети! Творческий порыв! Обои старые, все равно менять пора. Не будь занудой. И закажи им пиццу, я деньги потом переведу... может быть.
Деньги, конечно, никто переводить не собирался.
К среде Ольга чувствовала себя выжатым лимоном. Давление скакало, руки тряслись. Виктор, как и предполагалось, приходил поздно, ссылаясь на завал на работе, виновато улыбался, трепал племянников по головам и уходил в гараж «чинить насос». Вся нагрузка легла на Ольгу.
В четверг случилось то, что стало последней каплей. Ольга, оставив детей смотреть мультики, вышла в огород собрать огурцов к обеду. Вернувшись через двадцать минут, она обнаружила, что в гостиной царит разгром. Горшок с ее любимым фикусом, который она выращивала десять лет, был опрокинут, земля рассыпана по ковру, а само растение сломано под корень. Мальчишки, увидев её, спрятались за диван.
Ольга села на стул и закрыла лицо руками. Ей хотелось плакать, но слез не было. Была только холодная, ясная злость. На себя – за то, что согласилась. На мужа – за его бесхребетность. И на Марину – за её наглость.
Она молча убрала землю, выкинула остатки фикуса. Вечером, когда Виктор пришел с работы, она не стала накрывать на стол.
– Олюш, а ужин? – удивился он.
– Ужин в холодильнике. Пельмени сваришь. Себе и детям.
– А ты?
– А я устала. Я ложусь спать. И, Витя, завтра пятница. Чтобы в субботу утром их здесь не было.
– Но Марина сказала вечером...
– Утром, Витя. Или я сама отвезу их ей в магазин и оставлю у прилавка.
Суббота наступила. Марина приехала ближе к обеду, недовольная тем, что ей пришлось менять планы.
– Ну, что вы так торопитесь? Я же говорила, вечером. У меня маникюр записан.
– У меня тоже дела, – сухо сказала Ольга, выставляя сумки с детскими вещами за порог.
Марина скривила губы, но детей забрала.
– Какие мы нежные. Ладно, спасибо и на том. Ира прилетает в понедельник, заберут.
Ольга выдохнула. Она думала, что это конец. Но это было только начало.
Прошел месяц. Ольга потихоньку приходила в себя, переклеила-таки обои в зале, восстановила душевное равновесие. И тут снова звонок.
– Оленька, привет! – голос Марины был сладким, как патока. Это не предвещало ничего хорошего.
– Привет, Марина.
– Слушай, тут такое дело... Ирочке предложили работу хорошую, но там график ненормированный. А садик у мальчишек на ремонт закрывают на целый месяц. Представляешь? Мы тут подумали... Им у вас так понравилось в прошлый раз! Свежий воздух, парное молоко. Возьмете на месяц? Ну, пока садик не откроют.
Ольга замерла. На месяц. Двоих.
– Нет, Марина, – твердо сказала она.
В трубке повисла тишина. Потом голос золовки изменился, став ледяным.
– Что значит «нет»?
– То и значит. Я не возьму их. У меня здоровье не позволяет, и планы другие.
– Какие у тебя планы? Сериалы смотреть? Оля, ты не обнаглела? Мы к тебе с душой, а ты... Это же внуки!
– Это внуки твои, Марина. И дети Ирины. Я им двоюродная бабушка. У меня своих внуков пока нет, сын еще не женился. Вот когда будут свои – буду нянчить. А твоих – извини. Я прошлый раз еле выжила.
– Ах, вот как ты заговорила! – взвизгнула Марина. – Вите пожалуюсь! Он хозяин в доме или кто?
– Жалуйся кому хочешь. Мое решение окончательное.
Ольга положила трубку. Руки дрожали, но на душе было странное облегчение. Она впервые дала отпор.
Вечером пришел Виктор. Вид у него был побитый.
– Оль... Мама звонила... ну, в смысле, Марина. Кричала. Говорит, ты её послала.
– Я не послала, я отказала. Витя, я не возьму детей на месяц. Я просто не выдержу физически. И морально. Твоя сестра считает меня бесплатной прислугой. Она даже спасибо не сказала в прошлый раз, только раскритиковала, что носки у детей грязные.
– Ну она же...
– Нет, Витя. Хватит. Если ты хочешь быть хорошим братом – бери отпуск, сиди с ними сам. Готовь, стирай, убирай за ними, слушай истерики. Я пальцем не пошевелю. Я уеду. К сестре в Воронеж, она давно звала. Или в санаторий.
Виктор опешил.
– Как уедешь? А я?
– А ты, дорогой, решай сам. Или ты с женой, которая требует уважения, или ты с сестрой, которая вытирает об нас ноги.
Два дня в доме царило напряженное молчание. Марина звонила каждые три часа, то угрожая, то пытаясь давить на жалость, то оскорбляя. Ольга просто не брала трубку. Виктор ходил мрачнее тучи, пытаясь угодить «и вашим, и нашим», но понимал, что Ольга настроена серьезно. Она демонстративно достала чемодан и начала перебирать вещи.
И тут случилась развязка.
Была суббота. Ольга возилась в палисаднике, обрезая розы. Калитка была открыта. Подъехала машина Марины. Золовка вышла, решительная, как танк, ведя за руки обоих мальчишек. Видимо, решила действовать нахрапом: привезти и оставить, никуда не денется.
Ольга выпрямилась, держа секатор в руке.
– Привет, тетя Оля! – закричали мальчишки, пытаясь рвануть к дому.
– Стоять! – гаркнула Марина. – Оля, принимай гостей. Мы не спрашивать приехали, нам деваться некуда. У Иры сегодня первый рабочий день, у меня поставка товара.
Она толкнула калитку. Ольга не сдвинулась с места, преграждая путь.
– Марина, я сказала «нет». Разворачивайся и увози детей.
– Ты что, с ума сошла? – Марина побагровела. – Я их тут оставлю и уеду! И что ты сделаешь? Выгонишь их на улицу? Соседи засмеют!
– Я вызову органы опеки и полицию, – спокойно, чеканя каждое слово, произнесла Ольга. – И скажу, что неизвестная женщина подкинула мне детей, а сама скрылась. И напишу заявление, что ты не исполняешь обязанности опекуна, если родители не могут.
Марина застыла, открыв рот. Такого поворота она не ожидала. Ольга, всегда тихая, покладистая, удобная Ольга, смотрела на неё взглядом, в котором не было ни капли страха.
– Ты блефуешь, – прошипела золовка.
– Проверь, – Ольга достала телефон из кармана передника. – Номер участкового у меня забит. Петр Иванович мужчина строгий, разбираться будет по закону.
В этот момент на крыльцо вышел Виктор. Он слышал разговор через открытое окно. Марина метнулась к нему взглядом.
– Витя! Скажи своей сумасшедшей! Она полицией грозит! Родной сестре!
Виктор посмотрел на жену. Увидел её побелевшие костяшки пальцев, сжимающие телефон. Вспомнил тот вечер с опрокинутым фикусом и её глаза, полные слез. Вспомнил все те годы, когда Марина командовала ими, не давая и слова сказать поперек.
Он спустился с крыльца, подошел к Ольге и встал рядом, положив руку ей на плечо.
– Марина, увози детей, – глухо сказал он.
– Что?! – золовка аж поперхнулась. – И ты туда же? Подкаблучник! Предатель! Матери нашей на тебя нет!
– Мамы давно нет, Марина. А семья у меня здесь. Оля устала. Мы не можем взять детей. Нанимай няню. У тебя деньги есть.
– Да пошли вы! – заорала Марина, хватая детей за руки так, что Саша захныкал. – Ноги моей здесь не будет! Знать вас не хочу! Жлобы!
Она запихала упирающихся детей в машину, хлопнула дверью так, что задрожал забор, и рванула с места, подняв столб пыли.
Ольга и Виктор стояли молча, пока шум мотора не стих вдалеке. Потом Ольга выдохнула и прислонилась к плечу мужа.
– Спасибо, Вить.
– Прости меня, Оль, – он обнял её. – Дурак я был. Все мира хотел, а получалось, что тебя подставлял. Няню она наймет, не обеднеет. А ты у меня одна.
Вечером они пили чай на веранде. Было тихо. Никто не кричал, не требовал планшет, не ломал цветы. Телефон молчал – Ольга внесла номер Марины в черный список, по крайней мере, на время.
Через неделю они узнали от общих знакомых, что Марина наняла няню – студентку, которой платит сущие копейки и которую гоняет в хвост и в гриву. С родственниками она теперь не разговаривает, изображая из себя жертву черствости и неблагодарности. Но Ольгу это уже не трогало.
Она сидела в своем любимом кресле, вязала носки для будущего внука – сын наконец-то объявил, что они с невесткой ждут пополнения – и улыбалась. Она знала, что своих родных внуков она будет нянчить с радостью. Не потому, что должна, а потому что это будет любовь, а не повинность. И уж точно никто не посмеет указывать ей в её собственном доме, какой суп варить и какие мультики включать.
Границы были построены. Крепкие, надежные. И разрушить их теперь никому не под силу.
Если вам понравилась эта история и вы тоже считаете, что в помощи родственникам должна быть мера и взаимное уважение, ставьте лайк и подписывайтесь на канал. Буду рада прочитать ваше мнение в комментариях