– Ну, Ленка, ты же понимаешь, это всего на месяц, ну максимум на полтора. У тебя трешка пустая стоит, ты в одной комнате живешь, кот в другой, а зал вообще простаивает без дела. Куда нам с Ванечкой и Толиком деваться? Не на вокзал же с чемоданами идти. Мы же родня, в конце концов, а не чужие люди с улицы.
Светлана, моя двоюродная сестра, говорила это с набитым ртом, энергично пережевывая кусок моего фирменного «Наполеона». Крошки летели на скатерть, но Света, увлеченная своей идеей, этого совершенно не замечала. Напротив неё сидел её муж Толик, уткнувшись в телефон и лишь изредка кивая в такт словам жены, словно китайский болванчик. Их десятилетний сын Ванечка в это время с гиканьем носился по коридору, пытаясь оседлать моего персидского кота Маркиза, который уже минут двадцать пытался слиться с обоями от ужаса.
Я медленно поставила чашку с чаем на блюдце, стараясь, чтобы звон фарфора не выдал моего раздражения. Этот визит, начавшийся как невинное семейное чаепитие в субботу вечером, стремительно превращался в попытку рейдерского захвата моей жилплощади.
– Света, подожди, – я старалась говорить мягко, но твердо. – Давай по порядку. Вы затеваете капитальный ремонт в своей двушке. Это прекрасно. Но почему вы решили, что жить во время этого ремонта вы будете именно у меня?
– Ну а где же еще? – искренне удивилась сестра, округлив глаза, густо подведенные черным карандашом. – Снимать сейчас цены бешеные, ты видела, что на рынке творится? Однушка в нашем районе – сорок тысяч! А нам еще бригаде платить, материалы закупать, плитку итальянскую я присмотрела – закачаешься. Денег в обрез. А у тебя, считай, санаторий. Места много, тихо, чисто. Мы тебе мешать не будем. Толик на работе целыми днями, Ванечка в школе, а я буду за ремонтом следить, мотаться туда-сюда. Вечером пришли, поели и спать.
Она говорила так уверенно, будто вопрос был уже решен на семейном совете, и мое присутствие здесь было чистой формальностью, необходимой лишь для выдачи ключей.
Я обвела взглядом свою кухню. Белоснежные фасады, которые я протираю специальным средством каждые два дня. Стеклянный стол без единого развода. Тишина, которую обычно нарушает только мурлыканье Маркиза и гудение холодильника. И представила, во что превратится мой «санаторий» через неделю проживания семейства Светлановых.
Ванечка – ребенок гиперактивный и абсолютно невоспитанный, которому слово «нет» родители забыли объяснить еще в роддоме. Толик – любитель футбола под пиво и громкие комментарии, а также обладатель привычки курить на балконе, хотя я не переношу запах табака. И Света, которая считает, что ее мнение – единственно верное, и которая наверняка начнет переставлять мои баночки в ванной и учить меня варить «правильный» борщ.
– Света, я не могу вас пустить, – произнесла я, глядя ей прямо в глаза.
В кухне повисла тишина. Толик даже перестал скроллить ленту новостей и поднял на меня мутный взгляд. Ванечка в коридоре, видимо, наконец-то загнал кота под диван и теперь победно визжал.
– В смысле – не можешь? – переспросила Света, и улыбка медленно сползла с её лица, уступая место обиженному недоумению. – У тебя что, кто-то живет? Мужика завела и молчишь?
– Никого я не завела. Я живу одна, и мне это нравится. Я работаю дома, мне нужна тишина и сосредоточенность. А трое гостей, пусть даже и родственников, – это не тишина. Это балаган. Извини, но нет.
Света отложила недоеденный торт. Лицо её пошло красными пятнами.
– Лен, ты сейчас серьезно? Мы же не на год просимся. Месяц, ну полтора от силы! Пока стяжка сохнет, пока стены ломают. Мы же родные сестры, считай! Наши матери родными были! Тетя Люба, мама моя, тебе всегда помогала, когда ты студенткой была, пирожки передавала, варенье! А ты теперь нос воротишь?
Вот он, козырный туз из рукава – «пирожки и варенье». Я ждала этого аргумента. Действительно, тетя Люба, мамина сестра, иногда передавала мне банки с огурцами двадцать лет назад. Правда, забывала Света упомянуть, что я потом всё лето отрабатывала эти огурцы у них на даче, пропалывая грядки под палящим солнцем, пока сама Света загорала на шезлонге с журналом, ссылаясь на «слабое здоровье».
– Света, я очень благодарна тете Любе за всё, – спокойно ответила я. – Но помощь банкой варенья и превращение моей квартиры в общежитие на полтора месяца – это несоизмеримые вещи. Я готова помочь вам найти риелтора, могу даже занять небольшую сумму на первый месяц аренды, если у вас совсем туго с деньгами. Но жить у меня вы не будете.
– Толя, ты слышал? – Света повернулась к мужу, ища поддержки. – Ей жалко! Родной сестре жалко квадратных метров! Занять она готова... Чтобы мы потом тебе же и отдавали? Нет уж, спасибо. У нас деньги есть, просто мы хотели сэкономить, чтобы ремонт нормальный сделать, а не абы что. А ты, значит, хочешь, чтобы мы в клоповнике жили или последние деньги чужому дяде отдавали, лишь бы твой покой не нарушить?
– Лен, ну правда, – подал голос Толик, и голос этот был скрипучим и неприятным. – Мы же аккуратно. Ванек спокойный пацан. Мы бы продукты покупали, коммуналку бы часть оплатили. Чего ты уперлась? Тебе же самой веселее будет, а то сидишь тут сычом.
– Мне не скучно, Толя. И Ванек не спокойный пацан, он только что чуть не оторвал хвост моему коту. Я слышала, как Маркиз шипел.
Света резко встала, стукнув коленом о ножку стола.
– Ах, тебе кот дороже племянника! Ну понятно всё с тобой. Старая дева с котами, классика жанра. Знаешь, Лена, я от тебя такого не ожидала. Думала, мы семья. А ты... Пошли, Толя. Ваня! Собирайся, мы уходим от этой жадной тетки!
Они собирались демонстративно громко. Света швыряла сумку, Толик с трудом втискивался в ботинки, бурча что-то под нос, Ванечка ныл, что хочет еще торта. Я стояла в дверях комнаты и молча наблюдала за этим спектаклем. Мне было неприятно, сердце колотилось, но я знала одно: если я сейчас дам слабину, моя жизнь превратится в ад на ближайшие два месяца. А то и больше, ведь ремонт – дело такое, начнешь на месяц, закончишь через полгода.
Когда дверь за ними захлопнулась, я выдохнула и пошла искать кота. Маркиз сидел под кроватью, глаза у него были по пять рублей.
– Вылезай, мохнатый, – ласково позвала я. – Оборону мы удержали. Враг отступил.
Но я ошиблась. Враг не отступил, он просто пошел за подкреплением.
На следующее утро, в воскресенье, когда я планировала выспаться, телефон зазвонил в девять утра. На экране высветилось: «Тетя Люба».
Я глубоко вздохнула, морально готовясь к атаке тяжелой артиллерии, и нажала «ответить».
– Леночка, здравствуй, – голос тети Любы был елейным, но с металлическими нотками. – Как спалось? А вот Светочка всю ночь проплакала. Давление у нее поднялось, скорую хотели вызывать.
– Здравствуйте, тетя Люба. А что случилось? – притворилась я непонимающей.
– Как что? Обидела ты сестру, Лена. Ох как обидела. Выгнала на улицу, отказала в приюте. Они же к тебе со всей душой, надеялись на родственную поддержку. У них ремонт грандиозный, они хотят детскую Ванечке сделать, чтобы у мальчика все условия были. А ты...
– Тетя Люба, я никого не выгоняла, – перебила я её поток сознания. – Они живут у себя дома. Ремонт еще даже не начался. И я не отказывала в приюте, я отказала в совместном проживании. Это разные вещи. У меня квартира – не гостиница. Я работаю из дома, мне нужна тишина. Вы представляете, что такое трое человек плюс я в одной квартире? У нас один санузел, одна кухня. Это будет не жизнь, а коммуналка.
– Ой, да какая ты нежная стала! – всплеснула руками тетя Люба, даже через телефон я видела этот жест. – Мы впятером в одной комнате в общежитии жили, и ничего, дружно жили, весело! А ты в тремах комнатах одна барствуешь и родне помочь не хочешь. Эгоистка ты, Лена. В мать свою пошла, та тоже вечно особняком держалась. Забыла ты корни свои. А ведь бог велел делиться и помогать ближнему.
– Тетя Люба, давайте не будем приплетать бога и мою маму. Я предложила Свете помощь с поиском квартиры. Вариантов масса. Но они хотят бесплатно и с комфортом, за мой счет. Я не готова жертвовать своим комфортом и работой ради их итальянской плитки. Если им так дорого снимать, пусть делают ремонт поэтапно, живя в одной комнате. Многие так делают.
– Поэтапно – это пыль глотать! Ребенку вредно! – взвизгнула тетка. – Как тебе не стыдно о таком говорить! У тебя совести нет! Смотри, Лена, жизнь – она бумеранг. Сегодня ты к нам спиной, а завтра тебе воды стакан никто не подаст. Останешься одна со своим котом, и помрешь, никто не узнает.
– Спасибо за прогноз, тетя Люба. Я приму к сведению. До свидания.
Я положила трубку и заблокировала номер. Руки дрожали. Манипуляция на тему «стакана воды» и одинокой старости – любимый прием нашей родни. Почему-то считается, что если у тебя нет мужа и детей, то ты автоматически становишься общественным ресурсом, который можно использовать по своему усмотрению.
Весь день прошел в тревожном ожидании. Я не могла сосредоточиться на работе, ходила из угла в угол. Казалось, что эта история просто так не закончится. И интуиция меня не подвела.
Прошла неделя. Я немного успокоилась, решив, что родственники обиделись окончательно и теперь просто не будут со мной общаться, что меня, в принципе, устраивало. Но в пятницу вечером, когда я возвращалась из магазина, у подъезда меня поджидал сюрприз.
У двери парадной стояла «Газель», из которой грузчики выгружали какие-то коробки. А рядом командовала парадом Света.
Я остановилась, не веря своим глазам. Она что, решила взять меня измором?
– Света? – окликнула я её. – Что здесь происходит?
Сестра обернулась. Вид у неё был решительный и даже какой-то торжествующий.
– О, Лена, привет! А мы вот вещи привезли. Частично. Мебель пока на складе постоит, а коробки с одеждой, посудой и игрушками Вани решили к тебе закинуть. Ну и сами сейчас поднимемся.
– Куда подниметесь? – я почувствовала, как пакет с продуктами оттягивает руку.
– К тебе, куда же еще. Мы квартиру свою строителям сдали сегодня утром. Ключи отдали, они там уже ломать всё начали. Нам ночевать негде. Так что открывай, хозяйка.
Наглость Светы переходила все границы. Она поставила меня перед фактом, надеясь, что прилюдно, при грузчиках и соседях, я не посмею устроить скандал и выгнать их. Она рассчитывала на мою интеллигентность и боязнь «что люди скажут».
– Света, я тебе русским языком сказала в прошлую субботу: нет. Я вас не пущу. Загружайте вещи обратно.
Грузчики, два крепких парня в комбинезонах, остановились с коробкой в руках и с интересом уставились на нас. Им явно было все равно, куда тащить, лишь бы заплатили.
– Лена, не дури! – Света понизила голос, подходя ко мне вплотную. От неё пахло резкими сладкими духами. – Нам реально идти некуда. Мы сдали квартиру! У нас там руины! Ты что, хочешь, чтобы мы на улице ночевали с ребенком? Ты не посмеешь.
– Посмею, – ответила я ледяным тоном. – Ты знала мой ответ. Ты решила проигнорировать его и пойти напролом. Это твои риски, Света. Не мои. У тебя есть деньги на итальянскую плитку? Значит, найдутся и на гостиницу на пару ночей, пока квартиру не найдете.
– Ты тварь, – прошипела она. – Просто тварь.
– Возможно. Но дверь я тебе не открою.
Я обошла её и направилась к подъезду. Достала ключ от домофона.
– Парни! – крикнула Света грузчикам. – Не слушайте её, тащите к лифту! Она сейчас остынет и откроет! Это сестра моя, у нас шутки такие!
Грузчики неуверенно двинулись к двери. Я преградила им путь.
– Молодые люди, я собственник квартиры. Я никого не приглашала и никаких вещей принимать не буду. Если вы попытаетесь войти, я вызову полицию. У нас в доме камеры, консьерж, все фиксируется. Вы хотите проблем из-за чужой семейной ссоры?
Парни переглянулись. Старший сплюнул на асфальт.
– Хозяйка, нам проблемы не нужны. – Он повернулся к Свете. – Слышь, мать, разбирайтесь сами. Мы вещи у подъезда выгрузим, как договаривались до адреса, и всё. Таскать обратно или караулить их мы не подписывались. Оплачивай заказ.
– Вы что?! – взвизгнула Света. – Вы обязаны занести!
– Мы обязаны доставить. Доставили. Адрес этот? Этот. Женщина в квартиру не пускает. Наши полномочия всё. Гони деньги, у нас следующий заказ горит.
Пока Света ругалась с грузчиками, я быстро зашла в подъезд, захлопнула дверь и побежала к лифту. Руки тряслись так, что я с трудом попала кнопкой по этажу.
Оказавшись в квартире, я заперлась на все замки. Сердце колотилось где-то в горле. Я подошла к окну, стараясь не высовываться за штору.
Внизу разворачивалась драма. Грузчики выставили коробки прямо на асфальт у лавочки, получили деньги (Света швырнула им купюры) и уехали. Света осталась одна посреди двора с горой коробок. Рядом с ней стоял Ванечка и пинал какой-то пакет. Толика видно не было – видимо, он должен был приехать позже с работы.
Мне стало её жалко. На секунду, всего на мгновение, внутри шевельнулось то самое привитое с детства чувство вины: «Ну как же так, родная кровь, на улице...». Но потом я вспомнила её слова: «У тебя санаторий», «Ты тварь», «Ключи отдали». Она спланировала эту провокацию. Она сознательно поставила меня в ситуацию, где у меня не должно было остаться выбора. Это было насилие, самое настоящее психологическое насилие.
Телефон начал разрываться. Звонила Света. Звонил Толик. Звонила тетя Люба. Звонили даже какие-то незнакомые номера – наверное, другие родственники, которых успели подключить к травле.
Я выключила звук на телефоне.
Через десять минут в домофон позвонили. Я не подошла. Звонили долго, настойчиво. Потом начали звонить в дверь – видимо, кто-то из соседей выходил или заходил, и пустил Свету в подъезд.
Она колотила в дверь руками и ногами.
– Лена! Открой! Будь ты проклята, открой! У меня ребенок замерз! У меня вещи растащат! Лена!!!
Я сидела в кухне, обхватив себя руками, и Маркиз жался к моим ногам. Было страшно. Хотелось открыть, просто чтобы этот кошмар прекратился. Чтобы она замолчала. Но я понимала: если открою сейчас, они останутся здесь навсегда. Они почувствуют, что меня можно ломать, можно давить, и я буду терпеть.
– Я сейчас МЧС вызову! Скажу, что тебе плохо! – орала Света за дверью. – Я дверь выломаю!
– Света, уходи, – сказала я громко через дверь. – Я вызвала полицию. Сказала, что в подъезде хулиганят и ломятся в квартиру. Наряд будет через пять минут.
Это был блеф, но он сработал. Света затихла. Послышалось какое-то шуршание, потом тяжелые шаги вниз по лестнице. Видимо, она пошла караулить вещи, испугавшись за их сохранность. Или испугалась полиции.
Я действительно набрала 112, но сбросила вызов. Не хотелось устраивать шоу для всего дома.
Через полчаса я выглянула в окно. Во дворе стояла машина Толика – старый универсал. Толик и Света лихорадочно запихивали коробки в багажник и салон. Места явно не хватало. Что-то они грузили на заднее сиденье, зажимая Ванечку. Света размахивала руками, видимо, отчитывая мужа. Потом они сели в машину и уехали.
В квартире наступила тишина. Но это была не та благословенная тишина, которую я любила. Это была тяжелая, липкая тишина после боя.
Я налила себе вина, хотя обычно не пью в одиночестве. Меня трясло. Правильно ли я поступила? Может, я действительно чудовище? Эгоистка, которая пожалела диван для племянника?
Сомнения грызли меня все выходные. Родственники устроили мне настоящий бойкот. В семейном чате в WhatsApp, откуда я не успела удалиться, полились потоки грязи. «Иуда», «предательница», «зажралась». Двоюродная тетка из Саратова написала длинное сообщение о том, что «семья – это святое», и что «бог меня накажет бесплодием» (хотя детей я и так не планировала). Я удалилась из чата, оборвав последние нити.
В понедельник я пошла на работу (я иногда хожу в офис на совещания). Коллега, Ира, заметив мое состояние, расспросила, что случилось. Я рассказала.
– Ленка, ты героиня, – сказала Ира, размешивая сахар в кофе. – Серьезно. Я бы сломалась. Пустила бы, а потом вешалась. У меня так золовка жила «недельку». Прожила три месяца, разбила плазму, а когда я попросила съехать, украла мои золотые сережки «на память». И еще всех собак на меня спустила. Ты всё правильно сделала. Они бы тебя сожрали.
Слова Иры немного привели меня в чувство. А вечером я получила неожиданное подтверждение своей правоты.
Я встретила у подъезда соседку с пятого этажа, бабу Маню. Она всегда все знает.
– Ой, Леночка, а чего это твои родственники в пятницу такой шум подняли? – спросила она, хитро прищурившись.
– Да вот, хотели пожить, а я отказала, – призналась я.
– И правильно! – закивала баба Маня. – Я эту твою сестру знаю, видела пару раз, как она на ребенка орала у нас во дворе. И мужик её... мутный какой-то. А еще, Леночка, ты знаешь, они же до этого у свекрови своей жили, у матери мужа того. Месяц назад.
– Как у свекрови? – удивилась я. – Они же сказали, что только сейчас ремонт начали.
– Да какой там ремонт! – махнула рукой соседка. – Сплетни-то быстро летают. У меня приятельница в их доме живет. Их свекровь выгнала! Они там жили полгода якобы «пока деньги копили», так они ей квартиру в хлев превратили, за коммуналку не платили ни копейки, холодильник опустошали, а эта, краля твоя, еще и материла старуху, что та не так готовит. Свекровь не выдержала, участкового позвала и выставила их. Вот они к тебе и прибежали, придумали сказку про ремонт. Нет у них никакого ремонта, их просто отовсюду гонят, потому что наглые.
У меня отвисла челюсть. Значит, никакого «грандиозного ремонта с итальянской плиткой» не было? Была просто попытка найти новую шею, на которой можно удобно устроиться? И сказка про «сдали квартиру строителям» была ложью, чтобы надавить на жалость? Скорее всего, свою квартиру они сдали квартирантам, чтобы иметь пассивный доход, а жить планировали у меня бесплатно.
Пазл сложился. Их напор, их агрессия, их нежелание снимать жилье – всё встало на свои места. Это были профессиональные паразиты.
Я вернулась домой с чувством огромного облегчения. Вина испарилась без следа. Я не выгнала родственников в беде. Я не дала себя обмануть и использовать мошенникам, пусть и с родной ДНК.
Вечером я сидела на своем любимом диване, пила чай с мятой и читала книгу. Маркиз, забывший про стресс, мурлыкал у меня на коленях. В квартире было чисто, тихо и спокойно. Мой мир остался целым. Да, я потеряла часть родственников. Но, глядя на то, как они себя повели, я поняла: это была не потеря. Это было избавление.
Света потом еще пару раз пыталась пробиться ко мне через соцсети с фейковых аккаунтов, писала гадости, но я просто молча банила. Через полгода я узнала от дальних знакомых, что они все-таки сняли какую-то убитую двушку на окраине, и теперь воюют с хозяевами, которые грозятся их выселить за неуплату и шум.
А я сделала выводы. Я поменяла замки – на всякий случай, вдруг у тети Любы когда-то остались дубликаты. И поняла одну простую истину: «нет» – это полное предложение. И оправдываться за него я не обязана. Особенно в собственном доме.
Если история нашла отклик в вашей душе, буду благодарна за лайк и подписку. Пишите в комментариях, приходилось ли вам отстаивать свои границы перед наглой родней.