Найти в Дзене

Крышки.

В тесной квартире на пятом этаже панельной девятиэтажки жил‑был Иван Петрович Замятин — человек тонкой душевной организации и весьма своеобразного таланта. Бывшему инженеру, а ныне безработному, судьба уготовила необычную роль: он стал «литавристом» собственной импровизированной симфонической труппы. В тот день Иван Петрович затеял «генеральную репетицию» — исполнение фрагмента Седьмой симфонии Шостаковича. Разумеется, не всей, а лишь той части, где звучат литавры. Он достал свой «инструмент» — две блестящие крышки от эмалированных кастрюль, бережно протёр их мягкой ветошью и устроился перед стереосистемой. «Вот сейчас… вот-вот… — мысленно приговаривал он, прислушиваясь к звукам симфонии. — Ещё чуть-чуть… Ещё такт…» Он ждал своего момента с почти религиозным трепетом. В голове рисовались картины: Большой театр, оркестр, дирижёр, бросающий на него многозначительные взгляды. «Без меня — никак, — думал Иван Петрович с тихой гордостью. — Кто, если не я, даст этому произведению ту самую, не
Оглавление
рисунок из интернета.
рисунок из интернета.

В тесной квартире на пятом этаже панельной девятиэтажки жил‑был Иван Петрович Замятин — человек тонкой душевной организации и весьма своеобразного таланта. Бывшему инженеру, а ныне безработному, судьба уготовила необычную роль: он стал «литавристом» собственной импровизированной симфонической труппы.

Репетиция без оркестра

В тот день Иван Петрович затеял «генеральную репетицию» — исполнение фрагмента Седьмой симфонии Шостаковича. Разумеется, не всей, а лишь той части, где звучат литавры. Он достал свой «инструмент» — две блестящие крышки от эмалированных кастрюль, бережно протёр их мягкой ветошью и устроился перед стереосистемой.

«Вот сейчас… вот-вот… — мысленно приговаривал он, прислушиваясь к звукам симфонии. — Ещё чуть-чуть… Ещё такт…»

Он ждал своего момента с почти религиозным трепетом. В голове рисовались картины: Большой театр, оркестр, дирижёр, бросающий на него многозначительные взгляды. «Без меня — никак, — думал Иван Петрович с тихой гордостью. — Кто, если не я, даст этому произведению ту самую, неповторимую глубину?»

Неожиданный визит

Время тянулось бесконечно. Мелодия плыла, а его момент всё не наступал. От монотонного ожидания и усталости Иван Петрович задремал в кресле.

Резкий звонок в дверь ворвался в его сон, словно фальшивая нота в стройной мелодии. Не разобравшись, он вскочил и с размаху ударил крышками друг о друга — так, что стёкла задрожали, а проигрыватель захлебнулся последним аккордом.

За дверью лежала почтальонша, Антонина Васильевна, с телеграммой в руке. Она приоткрыла глаза, тяжело дыша:

— Что это у вас так… шандарахнуло?!

Иван Петрович смутился, покраснел и выпалил:

— Да это… гранату, кажется, в окно кинули.

Антонина Васильевна медленно поднялась, подозрительно принюхалась и протянула телеграмму:

— Распишитесь, будьте добры.

Он машинально поставил закорючку в бланке, а она, не проронив больше ни слова, поспешно спустилась по лестнице.

Мечты и реальность

Оставшись один, Иван Петрович снова уселся в кресло. В голове крутились мысли:

«Вот ведь как жизнь поворачивается… Был инженером, чертежи чертил, планы строил. А теперь — крышки бью. Но ведь и в этом есть своё… своё величие, правда? Кто ещё так сможет? Кто ещё услышит в обычном металле голос симфонии?»

Он вспомнил свой старый рабочий стол в конструкторском бюро. Как приятно было перекладывать бумаги, делать вид, что разбираешься в чертежах, а потом незаметно прикорнуть на полчаса. Вечером — домой, бодрый и выспавшийся, к довольной жене.

Сейчас всё иначе. Сон ушёл, активность испарилась, а поиски работы приносили лишь разочарование. «То ли дело раньше, — думал он. — Всё было понятно, всё на своих местах. А теперь… теперь я — музыкант крышек».

Бытовые контрасты

Из кухни доносился запах подгоревшего супа — жена наказала сварить, пока она на работе. Но как оставить репетицию? Это же «генеральная»!

Иван Петрович снова взял крышки, прислушался к музыке. В воображении он уже сидел в оркестровой яме Большого театра, а дирижёр кивал ему: «Ты — душа этого произведения, Иван Петрович. Без твоего удара всё потеряет смысл».

Он взмахнул крышками…

Блям!

Шлям!

Хря‑мм!

Звук разнёсся по квартире, отразился от стен и улетел в приоткрытое окно. Где‑то внизу захлопали форточки, соседи застучали по батареям. Но Иван Петрович уже не слышал. Он улыбался, чувствуя себя настоящим артистом.

Тонкое сожаление

В момент тишины, между ударами, он вдруг осознал: жизнь — как эта симфония. Есть великие моменты, есть долгие паузы, есть фальшивые ноты. И каждый играет свою партию, даже если инструмент — всего лишь крышки от кастрюль.

«А ведь когда‑нибудь, — подумал он с лёгкой грустью, — не будет и этого. Не будет ни крышек, ни симфонии, ни соседей, стучащих по батареям. Всё уйдёт, как последний аккорд. Но пока… пока я играю».

Постскриптум

Так и живёт Иван Петрович — между мечтой о Большом театре и кастрюлей подгоревшего супа. Его симфония — это не только музыка, но и сама жизнь: нелепая, трогательная, полная неожиданных пауз и громких ударов. И в этой нелепости — своя гармония, своё тихое величие.

Вывод: порой самое важное — не инструмент, а способность слышать музыку в обыденности. Даже если это музыка крышек.

Спасибо за подписку, а за лайк плюс вам в карму!

Так же по этой теме можете ознакомиться по этой ссылке!

Жду ваших вопросов, и комментариев, не пропустите новые истории.