Свекровь произнесла это при всех. Двенадцать человек за праздничным столом, хрусталь, оливье, запечённая утка. И её голос — скрипучий, уверенный:
— Женя — это мужское имя. Позор для семьи. Будешь теперь Евгенией. Или лучше — Катей.
Вилка в моей руке звякнула о тарелку. Я посмотрела на мужа. Он отвёл глаза и потянулся за хлебом.
Мне сорок два. Меня зовут Женя. Всю жизнь. Мама так назвала в честь бабушки, которая прошла войну и вырастила четверых детей одна. Это имя — моё. Единственное, что осталось от бабушки, кроме старых фотографий.
***
Со свекровью, Ниной Павловной, мы знакомы семь лет. Женаты с Костей — пять. Всё это время она называла меня «эта» или «твоя». Ни разу по имени. Я думала — привыкнет. Не привыкла.
— Костя, ты слышал, что твоя мать сказала? — я старалась говорить ровно.
Он жевал. Медленно, сосредоточенно, будто решал сложную математическую задачу.
— Мам имеет в виду, что для документов лучше полное имя. Евгения — солиднее.
— Я не про документы спрашиваю.
Нина Павловна хмыкнула и повернулась к золовке:
— Свет, передай мне соус. А то эта не догадается.
Эта. При всех. Я почувствовала, как щёки заливает жар. Не от стыда — от злости. Тугой, горячей, какой не было давно.
Гости неловко зашуршали. Кто-то закашлялся. Костина тётка принялась рассказывать про погоду, какая зима в этом году тёплая, а я сидела и смотрела на мужа.
Он не сказал ни слова.
***
Вечером я загружала посудомойку, а он листал телефон на диване.
— Кость, нам надо поговорить.
— Давай завтра? Устал.
— Нет. Сейчас.
Он вздохнул и отложил телефон. Посмотрел на меня так, будто я отрываю его от чего-то важного. От чего? От мемов в телеграме?
— Твоя мать унижает меня при родственниках. Это нормально?
— Жень, ну она старый человек. Другое поколение. Что ты хочешь?
— Чтобы ты сказал ей, что так нельзя.
Он потёр переносицу:
— Я не буду ссориться с матерью из-за имени.
— Это не из-за имени. Это из-за уважения.
— Она тебя уважает.
— Серьёзно? Она называет меня «эта». При всех. Семь лет.
Костя пожал плечами:
— Ну, такой у неё характер. Не принимай близко к сердцу.
Я выключила воду и повернулась к нему.
— А если я начну называть её «эта старая карга»? Тоже — характер?
Он вскочил с дивана:
— Ты чего?! Это моя мать!
— А я — твоя жена.
— Это разные вещи.
Вот тут меня накрыло. Не криком, нет. Тихой, ледяной ясностью. Разные вещи. Мать — святое. Жена — так, приложение.
— Разные, — повторила я. — Понятно.
Я взяла телефон и ушла в спальню. Села на кровать, открыла заметки. Начала считать. Сколько я вложила в этот брак. Деньгами — конкретно.
***
Ремонт в квартире свекрови — триста двадцать тысяч. Моих. Костя тогда сказал: «Потом отдадим». Не отдали.
Машина, на которой он ездит, — в кредит, который плачу я. Потому что у него «временные сложности с бизнесом». Сложности длятся третий год.
Отпуск в Турции на четверых — с его мамой и сестрой. Двести сорок тысяч. Я оплатила всё, включая экскурсии и сувениры.
Продукты, коммуналка, бензин — на мне. Он иногда кидает двадцатку «на хозяйство». Как подачку.
Я работаю логистом в транспортной компании. Шестьдесят пять тысяч чистыми. Не миллионы, но стабильно. Костя последние полтора года «ищет себя». Нашёл пока только диван и сериалы.
Подвела итог. За пять лет брака я вложила в его семью почти миллион рублей. А взамен получила «эта» и «не принимай близко к сердцу».
***
На следующий день позвонила Нина Павловна. Я как раз ехала с работы, стояла в пробке на Садовом.
— Женя, это я.
Надо же. Вспомнила имя.
— Слушаю.
— Ты на Костика не обижайся. Он мужчина, ему тяжело между двух огней.
— Между каких огней?
— Ну, между мной и тобой. Ты же понимаешь, что мать — это святое. А жена... Жён много бывает.
Я чуть не врезалась в впереди стоящую машину.
— Нина Павловна, вы мне сейчас что сказали?
— Правду сказала. Ты пятая у него. Думаешь, особенная?
Пятая. Он говорил, что был женат один раз. Коротко, по молодости.
— Пятая? — переспросила я.
— Господи, он тебе не рассказывал? Ну, официально — третья. А так-то пятая. Гражданские тоже считаются. Все вы одинаковые — поживёте немного и сбегаете. Потому что требуете слишком много.
Я нажала отбой. Руки не дрожали. Странно. Должны были.
Припарковалась у обочины, включила аварийку. Набрала подругу Свету — она юрист, занимается семейным правом.
— Свет, вопрос. Квартира в браке куплена, но первоначальный взнос — мои деньги. Как делится?
— Жень, ты чего? Что случилось?
— Потом расскажу. Ответь.
— Первоначальный взнос — твой. Если докажешь происхождение средств, суд учтёт. Ипотека чья?
— Плачу я. Он не работает.
Светка помолчала.
— Жень, собирай документы. Выписки со счетов, квитанции, договор. Всё, что подтверждает твои вложения. И чеки по ремонту у его матери сохранились?
— Сохранились.
— Тащи всё ко мне. Завтра.
***
Вечером я достала папку с документами. Ту самую, где лежало всё важное. Костя смотрел футбол, не обратил внимания.
Выписки из банка за пять лет. Переводы на его карту — «займи до зарплаты». Зарплаты он так и не увидел. Квитанции за ремонт у свекрови — я педантично складывала, сама не знаю зачем. Оказалось — знала.
Договор купли-продажи квартиры. Первоначальный взнос — шестьсот тысяч. Мои, со вклада, который открыла ещё до свадьбы. Справка из банка о закрытии того вклада — тоже в папке.
Ипотека — на двоих, но платежи шли с моего счёта. Автоматом, каждый месяц. Ни одного его перевода. Ни одного.
Сложила всё в сумку. Спрятала в машину.
На следующий день отнесла Светке.
Она листала бумаги, качала головой:
— Жень, это даже не раздел. Это взыскание. Ты ему деньги давала в долг?
— Ну, не расписки же брать с мужа.
— Переводы есть. Назначение платежа какое?
— Не писала. Просто суммы.
— Ладно, разберёмся. Свидетели нужны. Кто знал, что ты ему переводила?
— Моя мама. Сестра. Коллега — она была, когда я последний раз сто тысяч кидала на его «бизнес».
Светка записала контакты.
— Заявление на развод подашь сама или помочь?
— Сама.
***
Дома я нашла Костю там же — на диване. Экран телефона светился.
— Нам надо поговорить.
Он поднял глаза. В них мелькнуло раздражение.
— Опять? Жень, ну хватит уже. Помирись с мамой, и всё будет нормально.
— Я подаю на развод.
Телефон выпал у него из рук. Он сел, потом встал, потом снова сел.
— Ч-чего?
— Развод. Раздел имущества. Взыскание долга.
— Какого долга?! Ты что несёшь?!
— Того, который ты мне должен. Я посчитала. Восемьсот семнадцать тысяч за пять лет. Переводы на твою карту, ремонт у твоей матери, кредит за машину. У меня всё задокументировано.
Он побелел. Реально побелел, как стенка за его спиной.
— Жень, ты шутишь?
— Нет.
— Но мы же семья! Какие долги в семье?!
— Семья — это когда двое. А у нас ты и твоя мама. Я — так, обслуживающий персонал. «Эта». Которая платит за всё.
Он вскочил, замахал руками:
— Да ладно тебе! Ну сказала мама глупость, с кем не бывает! Зачем сразу развод?!
— Затем, что я — пятая. И я не собираюсь быть шестой, которая «сбежала». Я собираюсь быть последней. Той, которая забрала своё.
Он открыл рот и закрыл. Потом снова открыл:
— Откуда ты знаешь про пятую?
— Твоя мама рассказала. Вчера. По телефону.
Костя схватился за голову:
— Господи, зачем она...
— Затем, что считает меня временной. И знаешь что? Она права. Я — временная. Закончилась.
***
Развод оформили через три месяца. Костя пытался скандалить, потом — договариваться, потом — угрожать.
Я не вступала в переговоры. Все разговоры — через Светку. Она составила претензию на возврат долга, приложила выписки, показания свидетелей. Костя притих.
Квартиру разделили. Суд учёл мой первоначальный взнос и платежи по ипотеке. Мне досталось семьдесят процентов. Он мог выкупить мою долю или продать свою. Выкупать было не на что. Продал.
Машину забрала я — кредит-то мой.
Долг он признал частично. Двести тысяч вернул сразу — занял у матери. Остальное — по графику. Исполнительный лист у приставов.
Нина Павловна позвонила один раз. Кричала в трубку что-то про «змею» и «разлучницу». Я послушала тридцать секунд и нажала отбой. Добавила в чёрный список.
***
Сейчас я сижу в своей квартире. Маленькой, однокомнатной, зато своей. Чистой. Тихой. На подоконнике — фиалки, которые терпеть не мог Костя.
На стене — бабушкина фотография. Та самая бабушка Женя, в честь которой меня назвали. Смотрит строго, но с хитринкой.
Меня зовут Женя. Мне сорок два. Я не «эта». Я — та, которая знает себе цену. И взыскивает её.
А имя менять не собираюсь. Оно моё. Выстраданное. Как и всё, что у меня теперь есть.
А вы смогли бы простить унижение, если бы вас годами называли «эта»?