Я стояла на углу, прячась за газетным киоском. Дождь моросил, размывая очертания города, но я не замечала холода. Всё моё внимание было приковано к той сцене на другой стороне улицы.
Он. С ней.
В его руках — букет алых роз, тех самых, которые он когда‑то дарил мне. Она смеётся, запрокидывает голову, а он наклоняется и целует её — долго, неторопливо, словно у них впереди целая вечность.
Внутри меня что‑то хрустнуло, будто треснуло стекло. Не боль — нет. Скорее, ощущение окончательного разрыва, когда последние нити, связывающие с прошлым, рвутся с сухим щелчком.
Я вспомнила, как ещё неделю назад он уверял меня, что задержится на работе. «Срочная командировка», — говорил он, избегая взгляда. А я, глупая, верила. Покупала новые свечи для романтического ужина, репетировала речь о том, как важно нам поговорить откровенно. В голове крутились фразы: «Нам нужно расставить точки над i», «Я чувствую, что между нами что‑то изменилось», «Давай поговорим о нашем будущем».
Я даже купила то платье — нежно‑голубое, с кружевными вставками. «Тебе очень идёт, — сказал он тогда, мельком взглянув на меня. — Но, может, наденешь что‑то более… классическое? На работе будет много серьёзных людей». Я сменила наряд, конечно. Потому что его мнение всегда было для меня важнее собственного.
Теперь всё стало на свои места.
Я вышла из‑за киоска. Машины проносились мимо, сигналя, но я шла прямо — не глядя по сторонам, не слыша гудков, не видя огней. Только его силуэт, её улыбку, красные лепестки, мокрые от дождя.
— Ты… — он замер, увидев меня. Розы выскользнули из его рук, упали на мокрый асфальт, рассыпавшись по лужам алыми кляксами.
Она обернулась. Моложе меня. Красивее. Счастливее. На ней было то самое бежевое пальто, которое я присмотрела в магазине месяц назад, но не купила — цена оказалась не по карману. Теперь оно смотрелось на ней идеально, подчёркивая стройную фигуру и свежий цвет лица.
— Что ты делаешь? — он шагнул вперёд, пытаясь схватить меня за руку, но я подняла ладонь, останавливая его движение.
— Ничего. Просто иду.
— Куда?
— К твоей машине.
Он не понял. А она уже всё поняла — по тому, как сжались её пальцы на его рукаве, как потемнели глаза. В них мелькнул страх — не за него, за себя.
Я шла, и дождь смывал с лица то, что ещё оставалось от прежней меня. Слезы? Нет. Просто вода. Просто дождь. Мои туфли давно промокли, но я не чувствовала холода. Внутри всё онемело, будто кто‑то выключил чувствительность, оставив только чёткое видение происходящего.
Ключ был в кармане. Он всегда оставлял его там, думая, что я не замечу. Я открыла дверь, села на водительское сиденье. Запах его одеколона, всё ещё державшийся в салоне, ударил в нос. Тот самый аромат, который я когда‑то покупала ему на день рождения. Помню, как выбирала: перебрала десяток вариантов, тестировала на бумажных полосках, представляла, как буду вдыхать этот запах, обнимая его.
— Вылезай! — он подбежал, стукнул ладонью по стеклу. — Это не смешно!
Я повернула ключ в замке зажигания. Мотор заурчал, словно приветствуя меня.
— А я и не смеюсь, — сказала я, глядя прямо перед собой.
— Алина, пожалуйста… — она прижалась к окну. Её голос дрожал. — Ты не понимаешь…
— Понимаю. Лучше, чем ты думаешь.
Я выжала сцепление. Машина тронулась с места. В зеркале заднего вида — два силуэта, слившиеся в одну размытую фигуру под дождём. Они стояли, не двигаясь, пока я набирала скорость.
Город плыл мимо. Светофоры, вывески, чужие лица. Я ехала, не зная куда, но впервые за долгое время точно зная — куда не вернусь.
Мысли метались, как птицы в клетке. Воспоминания наплывали одно за другим: наши первые свидания, его обещания, мои надежды. Но теперь они казались чужими, будто происходили не со мной.
Вот он дарит мне те самые розы — я ещё не знаю, что через год он будет дарить их другой. Вот мы смеёмся над какой‑то глупостью в парке, и он говорит: «С тобой я счастлив как никогда». Вот он обещает, что мы съездим в Италию — «в следующем году точно, обещаю».
А потом — череда «дел», «встреч», «командировок». Мои вопросы, на которые он отмахивался: «Ты опять придумываешь, у меня просто много работы». Мои сомнения, которые я гнала прочь: «Он любит меня. Он не мог так поступить».
На перекрёстке загорелся красный. Я остановилась. Рядом притормозил велосипедист — молодой парень в дождевике. Он улыбнулся:
— У вас фары не включены.
Я посмотрела на него. На его мокрые волосы. На капли, стекающие по козырьку. И вдруг рассмеялась. Смех вырвался неожиданно, легко, почти радостно.
— Спасибо.
Он кивнул, оттолкнулся педалями и умчался вперёд, оставив за собой радужные брызги.
Я включила фары. И поехала дальше.
Дождь усиливался, но мне уже было всё равно. В голове прояснилось. Впервые за долгое время я чувствовала себя свободной — от ожиданий, от иллюзий, от чужой лжи.
Машина неслась по мокрым улицам, а я думала о том, что завтра будет новый день. И он будет моим. Полностью моим.
Я представила, как завтра утром проснусь без тревоги, без мыслей о том, где он и с кем. Как выпью кофе, не глядя на телефон в ожидании сообщения. Как надену то самое голубое платье — просто потому, что оно мне нравится.
Поворот. Ещё один. Я не знала, куда еду, но это было неважно. Важно было то, что я наконец‑то ехала. Вперёд.