— Дед, ты совсем из ума выжил? Ей же двадцать восемь! Она тебе в правнучки почти годится! — Артём орал так, что в сталинских потолках, казалось, вибрировала люстра.
Я сидел в своем старом кресле, прикрыв глаза. Мне семьдесят пять. У меня за плечами сорок лет работы на заводе, двое похороненных детей и одна огромная трехкомнатная квартира в центре города. Та самая, которая сейчас жгла глаза моим внукам.
— Артём, не кричи, — тихо сказал я. — Маша — моя жена. Мы вчера расписались.
Моя внучка Алёна, тонкая, как щепка, в дорогих туфлях, за которые я, дурак, платил три месяца назад, всплеснула руками:
— Жена? Дедушка, это сиделка! Мы наняли её, чтобы она тебе кашу варила и давление мерила, а она… Она же просто за метрами охотится! Ты хоть понимаешь, что она тебя в могилу сведет через месяц?
Маша стояла в дверях кухни. На ней был обычный синий халат, волосы собраны в пучок. Она не оправдывалась, не плакала. Просто смотрела на них своим спокойным, немного усталым взглядом медсестры.
— Я пойду чай поставлю, Иван Ильич? — спросила она.
— Пошла вон! — рявкнул Артём. — Ты здесь никто! Мы завтра же подаем в суд, признаем деда недееспособным. Ты, дрянь, копейки не получишь.
Я открыл глаза и посмотрел на внука. В его глазах я видел не заботу о моем здоровье, а страх. Страх, что их «законное наследство» ускользнет в руки чужой женщины.
— Маша, сделай чай, пожалуйста, — повторил я. — А вы, дорогие мои, уходите. У меня давление.
Они ушли, громко хлопнув дверью. А через две недели меня свалил инсульт.
***
Это случилось ночью. Я просто не смог встать с кровати. Левая сторона тела превратилась в тяжелый, неповоротливый мешок с песком. Я пытался позвать на помощь, но из горла вылетало только невнятное мычание.
Маша прибежала через секунду. Она не паниковала. Она действовала как робот: звонок в скорую, какие-то таблетки под язык, четкие команды.
— Тихо, Ильич, тихо. Дыши. Я рядом.
Потянулись долгие, серые месяцы. Больница, капельницы, реабилитационный центр. А потом — возвращение домой. Я стал тем самым «овощем», которого так боялись мои родственники. Только вот родственников рядом не было.
В первую неделю Артём приехал один раз. Постоял в дверях, поморщился от запаха лекарств.
— Ну как он? — спросил он у Маши, даже не глядя на меня.
— Плохо, Артём. Нужен постоянный уход, массажи, дорогие препараты. Поможешь деньгами?
Артём замялся, начал изучать носки своих туфель.
— Маш, ты же знаешь, у меня ипотека, бизнес сейчас не идет… Вы же расписаны? Вот и крутись. Ты же за этим в ЗАГС шла, верно? За квартирой? Вот и отрабатывай.
Он ушел и больше не возвращался. Алёна прислала сообщение: «У меня аллергия на больничную атмосферу, я не могу на это смотреть, мне плохо становится».
И мы остались вдвоем.
***
Целый год Маша была моими руками и ногами. Она мыла меня в большой пластиковой ванночке, которую ставила прямо на кровать. Она перетирала супы в блендере, чтобы я не подавился.
— Давай, Ильич, еще ложечку. За победу, — улыбалась она.
Иногда мне хотелось плакать от унижения. Я, старый мастер цеха, лежу здесь, беспомощный, а молодая девчонка выносит за мной судно.
— Зачем тебе это, Маша? — мычал я, когда речь начала понемногу возвращаться. — Бросила бы меня. Квартира всё равно твоя будет, я же завещание написал.
Она замирала с тряпкой в руках, внимательно смотрела на меня.
— Вы, Иван Ильич, о смерти раньше времени не думайте. Квартира — это просто стены. А человек должен оставаться человеком. Пейте лекарство.
Она таскала меня на себе. Буквально. Пересаживала в кресло, вывозила на балкон, чтобы я дышал воздухом. Нанимала за свои деньги массажиста, потому что мои накопления быстро кончились на лекарства.
К осени я сделал первый шаг. К зиме начал ходить с ходунками. А через год после свадьбы я уже самостоятельно заваривал себе чай.
И вот тогда, как почуяв запах добычи, снова явились они.
***
Дверь открылась своим ключом — Артём так и не вернул дубликат. Они вошли вдвоем с Алёной. Нарядные, пахнущие дорогим парфюмом.
Я сидел на кухне. Маша чистила картошку.
— О, дед, ты еще живой? — Артём искренне удивился, увидев меня на ногах. — А нам сказали, ты совсем плох.
— Как видишь, — я кивнул на стул. — Присаживайтесь.
Алёна, не снимая пальто, прошла в комнату.
— Мы тут подумали, — начала она, глядя в окно. — Тебе здесь тяжело. Эта квартира огромная, счета за коммуналку сумасшедшие. Мы подобрали отличный пансионат в пригороде. Там сосны, воздух, врачи…
— А квартиру мы выставим на продажу, — подхватил Артём. — Маше дадим отступные, ну, за хлопоты. Миллион рублей, Маш, нормально? Тебе на твою ипотеку в Мурино хватит.
Маша положила нож и вытерла руки о полотенце. Она посмотрела на них так, будто они были какими-то неприятными насекомыми.
— У меня нет ипотеки в Мурино, Артём, — тихо сказала она.
— Да какая разница! — Артём махнул рукой. — Собирай вещи, завтра риелтор придет фотографировать. Дед, ты же понимаешь, так будет лучше. Ты же недееспособный почти.
Я медленно встал. Без палочки.
— Кто сказал, что я недееспособный?
— Ну, ты болел… — начал Артём.
— Болел. Но вылечился. Благодаря жене. А теперь слушайте меня внимательно, внучки.
Я достал из папки на столе несколько документов.
— Это выписка из ЕГРН. Квартира оформлена в дарственную на Марию. Еще три месяца назад.
Алёна взвизгнула, а Артём побагровел:
— Мы оспорим! Это мошенничество! Ты был в неадекватном состоянии!
— В адекватном, — Маша спокойно подошла к столу. — И знаете, почему мы расписались на самом деле? Не для того, чтобы я забрала квартиру Ивана Ильича. У меня есть своя, трехкомнатная, на Петровском острове. Наследство от бабушки-профессора.
Внуки замерли. Они знали, сколько стоит жилье на Петровском. Это были совсем другие деньги. Несопоставимые с нашей сталинкой.
— Мы расписались, — продолжила Маша, — чтобы я имела законное право принимать медицинские решения. Чтобы вы, когда он лежал в реанимации, не имели права отключить его от аппаратов или перевести в хоспис, как вы планировали. Я слышала ваш разговор в коридоре больницы, Артём.
В кухне повисла мертвая тишина. Слышно было только, как тикают старые часы на стене.
— Вы за этот год ни разу не спросили, нужны ли деньги на операцию, — сказал я, глядя внуку в глаза. — Вы даже телефон мой заблокировали, чтобы я вам не надоедал. Маша тратила свои деньги, чтобы поставить меня на ноги.
— Дед, ну мы же… мы же семья! — выдавила Алёна, и в её голосе впервые зазвучал страх.
— Семья — это не те, у кого в паспорте фамилия одинаковая, — отрезал я. — Семья — это тот, кто тебя с ложечки кормит, когда ты под себя ходишь. А вы — просто биологические родственники.
Я указал на дверь.
— Вон отсюда. И ключи оставьте на тумбочке.
Когда дверь за ними закрылась, я тяжело опустился на стул. Ноги всё еще дрожали.
Маша подошла сзади и положила руки мне на плечи. Теплые, надежные руки.
— Иван Ильич, зачем вы им про мою квартиру сказали? Теперь злиться будут еще сильнее.
— Пусть злятся, Машенька. Зато теперь они знают, что мир не крутится только вокруг их жадности.
Я посмотрел на неё. Она была такой молодой, красивой, и в её глазах не было ни капли той корысти, которую ей приписывали.
— Маш, а ты правда квартиру на Петровском продавать не собираешься? — подмигнул я.
Она рассмеялась. Впервые за долгое время так искренне и звонко.
— Нет, Ильич. Пусть стоит. Мы туда летом переедем, там парк рядом, вам гулять полезно будет. А эту сдадим, будем на эти деньги путешествовать. Вы же в санаторий в Кисловодск хотели?
Я закрыл глаза и впервые за много лет почувствовал себя по-настоящему спокойным. Справедливость — штука редкая, но когда она случается, у неё вкус горячего чая с лимоном и аромат свежевымытого пола.
Жизнь продолжалась. И в семьдесят шесть она казалась мне куда более осмысленной, чем в семьдесят пять. Потому что теперь я точно знал: я не один. И дело было вовсе не в квадратных метрах.
Спасибо, что дочитали! ❤️ Автор будет благодарен вашей подписке и лайку! ✅👍
Мои соцсети: Сайт | Вконтакте | Одноклассники | Телеграм | Рутуб.