Доктор Игорь Сергеевич стоял у раковины, смывая с рук холодную воду, но ощущение тяжести не уходило. Казалось, оно въелось в кожу вместе с запахом спирта и лекарств. Двадцать лет. Парню на столе было всего двадцать.
Он поднял взгляд на зеркало. Седина на висках, резкая складка у губ — карта двенадцати лет в травматологии. Каждая потеря оставляла на ней новую отметку.
— Мы не боги, — тихо сказал он своему отражению. — Мы только штопаем.
Окно в мир
Игорь вышел на пожарную лестницу. Внизу текла река, серая и равнодушная. На том берегу, несмотря на ветер, дети пытались запустить воздушного змея. Красный ромб рвался в небо, падал в траву, но упрямо полз вверх снова.
«У них есть попытки, — подумал Игорь, закуривая, хотя бросил год назад. — У нас — нет».
Дверь за спиной скрипнула.
— Игорь Сергеевич! — Голос Светланы, старшей медсестры, сорвался на фальцет.
Он обернулся. Она стояла в проеме, бледная, теребя край халата.
— Тот парень... После ДТП. У него появился пульс.
Сигарета выпала из пальцев Игоря.
— Мы остановили реанимацию десять минут назад. Это невозможно.
— Монитор запищал. Сначала фибрилляция, потом ритм. Он дышит, Игорь Сергеевич. Сам.
Возвращение
В реанимации стоял гул, но теперь он казался Игорю симфонией. Линии на мониторах чертили рваный, но устойчивый ритм жизни.
— Феномен Лазаря, — пробормотал анестезиолог, глядя на приборы с суеверным ужасом. — За мою практику — первый раз.
Игорь склонился над пациентом. Даниил. Теперь это было не просто тело, а человек, отвоевавший себя у темноты. Веки юноши дрогнули.
— Слышишь меня? — спросил Игорь, сжимая его запястье.
Слабое, едва уловимое движение пальцев в ответ. В груди врача разжалась пружина, стягивавшая рёбра весь день.
— Готовьте к переводу в интенсивную. И не отходить ни на шаг.
Выходя в коридор, Игорь чувствовал странную слабость в коленях. За окном садилось солнце, окрашивая реку в цвет меди. Красный змей всё-таки взлетел и теперь парил высоко над водой, пойдя против ветра.
Встреча
В холле первого этажа, у справочной, сидела женщина. Она сжимала в руках пластиковый стаканчик с остывшим кофе так сильно, что тот смялся. Тёмные волосы, выбившаяся прядь, знакомый поворот головы.
Игорь замер. Время, которое только что запустилось в реанимации, здесь, в холле, остановилось совсем.
— Лена?
Она подняла глаза. В них был тот же страх, что он видел тысячи раз у родственников, но теперь этот страх ударил его лично.
— Игорь?
Семнадцать лет тишины. Институт, клятвы на перроне, письма, которые сначала стали короче, а потом исчезли вовсе. Жизнь просто случилась с ними по отдельности.
— Даниил... — её губы дрожали. — Мне сказали, доктор выйдет. Это мой сын.
Мир качнулся. Всё встало на свои места с пугающей ясностью.
Игорь подошел и сел рядом. Он не стал говорить о чудесах или статистике.
— Он вернулся, Лена. Мы вытащили его. Он будет жить.
Стаканчик выпал из её рук, кофе разлился по кафелю тёмной лужей, но никто не обратил внимания. Она уткнулась ему в плечо, и он обнял её — неловко, как тогда, на вокзале.
— Я так боялась, — шептала она. — Я растила его одна. Он — всё, что у меня есть.
Замкнутый круг
Позже, когда кризис миновал, они сидели в пустой столовой.
— Я часто думал, как это будет, если мы встретимся, — признался Игорь, глядя на свои руки. — Не думал, что вот так.
Елена слабо улыбнулась, вытирая тушь под глазами.
— Знаешь, я ведь искала тебя в каждом прохожем первые годы. Потом перестала. А жизнь... она, видимо, помнит лучше нас.
— Завтра пущу тебя к нему, — сказал Игорь, накрывая её ладонь своей. — Ему нужна мама. А мне... мне, кажется, нужно было снова увидеть тебя.
Новый восход
Даниила выписали через полтора месяца. Он вышел на крыльцо больницы, опираясь на трость, щурясь от яркого солнца. Елена поддерживала его слева, Игорь шёл справа.
Они не торопили события. Просто иногда гуляли втроем по набережной, там, где ветер всегда был удачным для воздушных змеев. Говорили о прошлом без горечи, а о будущем — с осторожной надеждой.
Полгода спустя, когда Даниил восстановился в университете, Игорь и Елена расписались. Тихо, в будний день.
На скромном ужине Даниил, подняв бокал с соком, сказал:
— Говорят, чтобы кость срослась крепче, она должна сломаться. Может, с судьбами так же?
Игорь посмотрел на Елену. В её глазах отражался тёплый свет лампы. Он подумал о том, что боль и счастье — это не разные вещи, а просто две стороны одной монеты.
За окном текла река. Ветер стих, но они знали: завтра он подует снова.