Семестр подходил к концу, и в воздухе витала особая, сладкая атмосфера. Для Лизы, студентки второго курса факультета журналистики, это время было окрашено в дополнительные, сбивающие с толку тона. Вокруг неё, как две планеты, вращались два совершенно разных молодых человека, и каждый из них претендовал на её внимание.
Максим был тем, кого в её кругу называли «солнцем». Его рыжие волосы, казалось, впитывали весь свет в аудитории, чтобы потом излучать его обратно в виде заразительного смеха или какой-нибудь дурацкой, но до гениальности точной шутки. Он не ходил, он носился по коридорам, собирая вокруг себя стайки однокурсников, как магнит. Его голос, громкий и бархатистый, заглушал гул перемен, а истории из его жизни мгновенно становились легендами группы. Он был очень красив со своим хитрющим прищуром зеленых глаз и мужественным подбородком. С Максимом никогда не было скучно. Он мог за пять минут до пары организовать конкурс на самое смешное селфи, а после лекции увлечь половину потока в ближайшее кафе, даже если у всех были пустые кошельки. Лиза ловила на себе его взгляд — открытый, заинтересованный, полный нескрываемого обожания. Он не скрывал своих намерений, шутливо называя её «моя будущая благоверная» и при всех предлагая сходить в кино, на концерт, просто погулять.
А был ещё Артём.
Если Максим, это огонь, то Артём тихая, глубокая вода. Высокий, темноволосый, с правильными, почти скульптурными чертами лица, он был полной противоположностью своему конкуренту. Он не носился, а ходил плавно, почти неслышно. На шумных сборищах чаще молчал, прислонившись к стене, наблюдая за происходящим с лёгкой, едва уловимой улыбкой.
Разговаривал он мало, но когда говорил, его низкий, спокойный голос заставлял прислушиваться. О нём никто ничего не знал толком: где живёт, чем увлекается, о чём думает. Максим как-то на одной из вечеринок, изрядно выпив, обнял его за плечи и громко, на всю комнату, заявил:
— Боюсь я таких тихонь, как наш Тёма. Никто ж не знает, что у него в башке творится. Молчит, молчит, а потом бац — и мань.яком окажется. Читал я такие истории!
Все засмеялись, а Артём лишь покрутил пальцем у виска, отстранился и продолжил пить свою колу. Лиза тогда тоже посмеялась, но в шутка зацепила за живое.
Артём был загадкой. Свой интерес к Лизе он проявлял не словами, а действиями: молча пододвигал стул, когда она искала место в переполненной аудитории; незаметно клал на её учебник шоколадку, когда она оставалась в читалке до закрытия; несколько раз, очень сдержанно, предлагал проводить до дома после долгих пар.
Лиза отказывала. Пока что она отказывала и Максиму, хотя с ним это было сложнее, его настойчивость была обаятельной и ненавязчивой. А Лиза не могла определиться.
Разум и подруги кричали: «Максим! Веселье, популярность, драйв!». Но что-то глубоко внутри, какое-то шестое, нелогичное чувство, заставляло её каждый раз смотреть в сторону молчаливого Артёма, ловить его спокойный, изучающий взгляд и отводить глаза первой. Чтобы не давать лишних надежд ни тому, ни другому, она даже за партой в последнее время сидела со своей подругой Светкой, отбивая все попытки обоих парней занять соседнее место.
Решение, впрочем, казалось предопределённым. «Конечно, Максим, — твердила она себе, глядя в потолок общежития. — С ним жизнь будет праздником. Артём… он как будто из другого измерения. Интересно, но непонятно. А я не люблю непонятное».
Судьба, как водится, подкинула ей возможность для финальной проверки. В один из последних учебных дней мая в аудиторию впорхнула их куратор, Алина Петровна, энергичная женщина лет сорока с вечно горящими энтузиазмом глазами.
— Внимание, молодежь! У меня для вас приятное известие! — прокричала она, заглушая гвалт. — Помните, мы выиграли тот региональный конкурс по социальному проектированию? Так вот, наша награда материализовалась не благодарственным письмом, а кое-чем получше. Путевки на всю группу! Неделя в горном отеле «Эдельвейс», что в предгорьях Кавказа. Чистый воздух, виды, треккинговые маршруты. Восстанавливаем силы перед сессией!
Аудитории взорвалась восторженным гулом. Максим тут же вскочил на стул, изобразив трубача, играющего победный марш.
— Ура-а-а! Едем тусить всем скопом! — он перевел взгляд на Лизу и подмигнул так театрально, что все вокруг захихикали. — А вы с нами, Алина Петровна, или мы сами, как взрослые?
— Максим, слазь и не дури, — беззлобно отрезала куратор. — Конечно, еду. Чтобы вы там, не дай Бог, горы не разнесли. Через неделю вылет, так что срочно согласовывайте с родителями и завтра же дайте мне списки.
Лиза почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Вот он, идеальный шанс. Неделя вдали от города, от рутины, в необычной обстановке. Там, среди гор, она точно поймёт, кого хочет видеть рядом. «И выбор очевиден, — мысленно повторила она. — Конечно, Максим».
…
Дорога была долгой и утомительной: самолёт, потом тряска в автобусе по серпантинам, от которых укачивало. Максим, конечно, пытался скрасить путь: раздавал леденцы от тошноты, организовывал песни под гитару, которую захватил с собой. Артём сидел сзади, у окна, и почти всю дорогу смотрел на проплывающие за стеклом пейзажи — сначала равнинные, потом предгорные, а потом и вовсе суровые каменные громады. Когда группа наконец добралась до места, энтузиазм несколько поугас.
«Отель «Эдельвейс»» оказался не шикарным курортом, а скорее большой, деревянной, явно недавно построенной гостиницей на склоне. Вокруг диковатая, первозданная красота: сосны, скалы, шум невидимой горной речки. Но внутри царил лёгкий хаос ремонта. Запах свежей древесины и краски висел в воздухе. Хозяин, мужик лет пятидесяти с лицом, обветренным горными ветрами, разводил руками:
— Ну, ребята, студенты, не судите строго. Открылись только весной. Мебель новая, матрасы ортопедические, вода горячая есть. Телевизоров и мини-баров пока нет, да вам и не надо — природа вокруг лучший кинотеатр!
Алина Петровна, хоть и хмурилась, поддержала:
— Дарёному коню, как говорится… Вы за свежим воздухом приехали, а не сериалы смотреть. Расселяйтесь по двое, девочки отдельно, мальчики отдельно, правила знаете.
Комнаты были спартанскими: две кровати, два шкафа, тумбочка. Лиза делила комнату со Светкой. Вечером, после ужина, когда Алина Петровна удалилась в свой номер, по этажу пополз шепот: «Сбор у Макса в 22:00. Принести, что есть».
К десяти в комнате Максима, самой большой, народу было битком. Кто-то притащил гитару, кто-то колонки, кто-то пачки чипсов и орешки. Сам виновник торжества, сияя, как новогодняя ёлка, достал из-под кровати рюкзак и с торжествующим видом извлёк несколько бутылок — виски, джин, тоник.
— Народ, гуляем! Горный воздух, это хорошо, но культурную программу никто не отменял. Только тихо, а то Алина Петровна услышит.
Музыка играла негромко, смех старались приглушать. Максим был в своей стихии: шутил, разливал, организовывал смешные игры. Лиза сидела на подоконнике, с бокалом в руках, и наблюдала. Она ловила на себе его восхищённый взгляд, отвечала улыбкой на его шутки. Её выбор казался таким правильным в этот момент.
В углу, прислонившись к стене, стоял Артём. Он держал в руках банку колы, почти не пил и не участвовал в общем веселье. Его взгляд, тёмный и неотрывный, был прикован к Лизе. Она чувствовала этот взгляд почти физически — как тёплое пятно на коже. Ей становилось не по себе, но и отвести глаза не получалось. О чем он думал? В голове невольно всплыла шутка Максима про мань.яков. Глупость, конечно, но тревожная.
Под утро народ начал расходиться, спотыкаясь и приглушённо смеясь. Лиза вместе со Светкой пошла к двери. Максим тут же галантно взял её под локоть.
— Провожу прекрасных дам.
Артём, который тоже двинулся было за ними, остановился, увидев этот жест. Он просто кивнул и повернул в свою комнату.
У двери Лизы Максим задержался, отпустив Свету вперёд.
— Лиза, — его голос стал тише, в нём появились нотки, которых она раньше не слышала. — Мне тут очень хорошо с тобой. И вообще… — Он сделал шаг ближе, его дыхание, пахнущее мятной жвачкой и алкоголем, согрело её щеку.
Инстинктивно она отстранилась. Рука поднялась, преграждая ему путь.
— Макс, не надо. Ещё рано.
Он замер, разочарование мелькнуло в его глазах, но тут же сменилось привычной весёлой маской.
— Ладно, ладно, не буду торопить. Спокойной ночи, принцесса.
Лиза закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. «Что со мной? Почему я оттолкнула его? Он же идеальный…». Из-за двери донёслись тихие шаги — Максим уходил. А в голове, назойливо, как заевшая пластинка, вертелась мысль о другом — о том, кто стоял в углу и молча смотрел.
…
Следующие два дня пролетели в походах, фотосессиях на фоне водопадов и вечерних посиделках у камина в холле. Максим не отставал от Лизы ни на шаг, но был сдержаннее, будто приняв её условия игры. Артём держался в стороне, но Лиза всё чаще замечала, что когда надо, он рядом: помогает перебраться через ручей, молча протягивает бутылку воды на привале. Его молчаливая забота была ненавязчивой, но постоянной, как биение сердца.
На третий день случилось страшное.
Лиза проснулась от странного, низкого гула. Сначала она подумала, что это грузовик проезжает где-то по горной дороге. Но гул не стихал, а нарастал, переходя в глухой, подземный рокот. Деревянные стены комнаты вдруг затрещали, с тумбочки с лязгом упала металлическая кружка. И тут же мир вздрогнул — один мощный, сокрушительный толчок, от которого Лиза слетела с кровати на пол.
— Света! — закричала она.
Подруга уже вскочила, её лицо было белым от ужаса.
— Землетрясение!
Здание застонало. Посыпалась штукатурка, где-то со страшным треском лопнула балка. Раздались крики в коридоре. Девушки выскочили из комнаты. Коридор превратился в ад. Люди, полуодетые, с перекошенными лицами, метались, натыкаясь друг на друга. Кто-то плакал, кто-то орал: «На выход! На улицу! Сейчас всё рухнет!».
Охваченная слепой, животной паникой, Лиза побежала вместе со всеми к лестнице. Вниз, только вниз, на свет, на улицу, где безопасно! Вокруг с грохотом отваливались куски потолка, в воздухе висело облако пыли. Она уже почти добежала до широкого проёма, ведущего в холл, когда мир взорвался у неё за спиной.
Оглушительный удар, грохот падающих конструкций, и её отбросило вперёд, на колени. Острая, обжигающая боль пронзила обе ноги. Огромная деревянная балка, поддерживавшая когда-то потолок коридора, рухнула прямо на неё, придавив ноги ниже колен тяжёлым, неумолимым грузом. Она закричала, но её крик потонул во всеобщем хаосе. Мимо, не останавливаясь, прыгая через обломки и через неё, бежали однокурсники. В их глазах читался чистый, первобытный ужас. Через завесу пыли и боли Лиза увидела, как мимо проносится Светка, даже не обернувшись.
И вдруг перед ней возникли двое. Максим и Артём. Их лица, испачканные известкой, были искажены гримасами страха и напряжения.
— Лиза! Держись! — крикнул Максим. Они вдвоем ухватились за балку. — Раз-два, взяли!
Она была чудовищно тяжела. Мускулы на их руках и шеях натянулись, лица покраснели от натуги. Балка не шелохнулась. А вокруг становилось всё страшнее. С треском, похожим на пушечные выстрелы, отваливались новые куски перекрытия. Пыль застилала всё густой пеленой. Здание агонизировало, и было ясно, что полный обвал, дело нескольких секунд.
Максим отпустил балку. Он посмотрел на Лизу, на Артёма, потом в сторону выхода, откуда доносились крики и где был воздух, небо, жизнь. В его глазах шла борьба, жестокая и быстрая. Страх победил.
— Артём, беги! Чёрт, слышишь, всё рушится! — его голос сорвался на визг. — Девок миллион, а жизнь, блин, одна! Не стоит из-за нее погибать.
Он ещё раз мельком, с почти извиняющимся выражением, глянул на Лизу, развернулся и бросился прочь, прыгая через груды битого кирпича и дерева.
Лиза закрыла глаза. Боль, пыль, грохот и страх. Вот и её очевидный выбор! Теперь она принимала его последствия.
Но тут она почувствовала чьи-то руки. Сильные, цепкие они обхватили её и стали пытаться выдернуть из-под обломка. Это был Артём, он не ушёл.
— Не… не выйдет… — прошептала она, кашляя пылью.
Он не ответил. Он просто продолжал тянуть, упираясь ногами в пол, который уже ходил волнами под ногами. Потом, когда стало окончательно ясно, что освободить её не удастся, он вдруг прекратил попытки. Опустился рядом с ней на колени, посмотрел ей в глаза. В его взгляде не было ни паники, ни отчаяния. Была лишь странная решимость и нежность.
И тогда, с оглушительным рёвом, рухнул потолок над ними. Лиза увидела, как на них несётся тёмная масса, и в последний миг перед тем, как мир поглотила тьма, она почувствовала, как тело Артёма накрывает её целиком, его руки обвивают её голову, прижимают к его груди, а его спина становится щитом между ней и обрушивающимся потолком.
…
Боль. Тупая, ноющая боль во всём теле. И тишина. Гробовая, абсолютная тишина. Лиза попыталась пошевелиться и поняла, что не может. Она была зажата в тесном, тёмном пространстве. Но она была жива, она дышала. И она была не одна. Она чувствовала на себе тепло другого тела, слышала слабое, прерывистое дыхание у самого своего уха. Пахло пылью, деревом и… кровью.
— Ар… тём… — выдавила она.
Ответа не было. Он не двигался, но его тело по-прежнему прикрывало её.
Лиза не знала, сколько времени пролежала так — минуты или часы. Временами проваливалась в забытьё, выныривая обратно в кошмар реальности. Потом сквозь толщу обломков донёсся новый звук — металлический, скрежещущий. Лай собак, голоса.
— Здесь кто-нибудь есть? Отзовитесь!
Она собрала все силы и закричала, вернее, попыталась крикнуть. Получился хриплый, слабый звук.
Но её услышали. Скребущие звуки приблизились. Луч фонаря пробился сквозь щель, ослепив её.
— Живые! Здесь двое! Работайте аккуратно!
Долгие, мучительные часы разбора завалов. И, наконец, холодный горный воздух, бьющий в лицо, и слепящее солнце. Её вытащили на носилках. Ноги онемели, одна горела адским огнём. Рядом, на других носилках, лежал Артём. Его лицо было бледным, как бумага, в волосах запекшаяся кровь, рука висела под странным углом. Но его грудь поднималась и опускалась.
Врач в спасательном комбинезоне, наклонился над Лизой, щупая пульс.
— Ну как, героиня? Нога сломана, сотрясение, кучу ссадин и синяков . Но это еще можно сказать, легко отделалась. — Его глаза перешли на Артёма, которого уже грузили в вертолёт МЧС. — А вот твой телохранитель получил по полной. Закрытый перелом плеча, похоже рёбра, сотрясение похлеще твоего. Но, — врач ободряюще хлопнул её по плечу, — жить будет. Драться пока не сможет, но на свидания бегать запросто. Он, говорят, тебя собой накрыл?
Лиза кивнула, не в силах выдавить ни слова. Слёзы текли по её грязным щекам сами, оставляя белые полосы.
— Вот это поступок, — серьёзно сказал врач. — Запомни его, девочка. Такие парни раз в жизни встречаются.
Вертолёт, грохоча лопастями, оторвался от земли. Лиза лежала на носилках, пристёгнутая ремнями. Рядом, тоже пристёгнутый, без сознания, под капельницей, был Артём. Медсестра разрешила Лизе протянуть руку. Она нащупала ладонь Артема, холодную, в царапинах, но живую. Сжала её.
Вертолёт летел над горами, которые уже не казались такими дружелюбными и в душе у Лизы, сквозь боль и шок, пробивалось новое, хрупкое, но невероятно прочное чувство. Оно пришло на смену сомнениям, страхам, поверхностному блеску. Оно было выстрадано, оплачено кровью и почти ценою жизни.
Она смотрела на бледное, спокойное лицо Артёма и нашептывала, заглушая рёв двигателей:
— Да, глупая я, глупая! Искала праздник, а нашла… героя. Нашла человека... тебя.
Её пальцы ещё крепче сцепились с пальцами парня. И ей показалось, или это действительно было так, что его рука в её руке слабо дрогнула в ответ.
Внизу проплывали заснеженные вершины, вечные и безмолвные. А в шумной, трясущейся кабине вертолёта, среди запаха лекарств и горючего, рождалась настоящая любовь.