Это случилось в обычный вторник вечером. Я пришла из магазина с пакетами продуктов, поставила их на кухонный стол и достала карту из кармана, чтобы положить в кошелек.
Игорь сидел за столом с мрачным лицом. Рядом с ним лежала распечатка выписки по моей карте. Я узнала ее сразу — логотип банка, колонки с цифрами.
— Что это? — спросила я, кивая на бумагу.
— Мы с мамой решили, что ты слишком много тратишь, — сказал он и резко вырвал карту из моих рук. — С сегодняшнего дня я буду контролировать все расходы.
Я стояла с пустыми руками и не могла поверить в происходящее.
— Ты шутишь?
— Нет. Посмотри сама, — он ткнул пальцем в распечатку. — За месяц ты потратила восемьдесят тысяч рублей. Восемьдесят тысяч! На что?
Я взяла листок. Пробежалась глазами по строчкам: продуктовый магазин, аптека, детская одежда, оплата коммунальных услуг, бензин...
— На жизнь, — сказала я. — На нашу с тобой жизнь. На твоего сына. На этот дом.
— Не преувеличивай, — он забрал у меня бумагу. — Мама все посчитала. Сказала, что можно укладываться в пятьдесят тысяч. Остальное — это твои прихоти.
— Твоя мама посчитала, — я повторила медленно. — И ты ей поверил.
— Она лучше знает, как вести хозяйство. У нее опыт.
Я посмотрела на своего мужа. На человека, с которым прожила шесть лет. Родила ребенка. Вела дом.
И поняла: он даже не понимает, о чем говорит.
Все началось месяц назад, когда Галина Петровна — моя свекровь — переехала к нам "на пару недель". Ее квартиру затопили соседи сверху, нужен был ремонт.
Первые дни она вела себя тихо. Помогала с внуком, готовила обеды. Я даже обрадовалась — подумала, что это облегчит мне жизнь.
Но потом начались "полезные советы".
— Марина, зачем ты покупаешь такое дорогое мясо? Можно взять подешевле.
— Марина, эти йогурты для Димы слишком дорогие. Я в детстве ела обычный кефир.
— Марина, ты опять заказала такси? Можно же на автобусе доехать.
Сначала я отмахивалась. Потом начала объяснять: мясо качественное нужно для ребенка, йогурты без сахара посоветовал педиатр, такси — потому что с ребенком и сумками на автобусе не наездишься.
Она кивала, делая вид, что понимает. А потом шла жаловаться Игорю.
— Твоя жена совсем от рук отбилась. Деньги на ветер бросает. Не ценит, что ты зарабатываешь.
И вот результат. Игорь пришел домой с распечаткой моих трат и отобрал карту.
— Верни мне карту, — сказала я спокойно.
— Нет. Теперь ты будешь брать у меня деньги на расходы. Я буду выдавать тебе определенную сумму каждую неделю. Мама сказала, что так правильно.
— Мама сказала, — я усмехнулась. — Игорь, тебе тридцать два года. Ты взрослый мужчина. Ты серьезно сейчас даешь своей маме решать, как нам жить?
— Она хочет как лучше!
— Она хочет контролировать. Чувствуешь разницу?
Он поморщился:
— Не говори так о моей маме.
— Я говорю правду. Она вмешивается в нашу жизнь. В наши финансы. В наше с тобой пространство.
— Ты преувеличиваешь.
Я вздохнула. Бесполезно. Когда дело касается его матери, Игорь становится глухим и слепым.
— Хорошо, — сказала я. — Давай по-другому. Дай мне эту распечатку. Я сейчас разложу каждую трату по полочкам. Покажу, на что уходят деньги. И ты сам решишь, можно ли это назвать прихотями.
Он колебался. Потом протянул мне листок.
Я села за стол, взяла ручку и начала комментировать каждую строчку.
— Продуктовый магазин, восемнадцать тысяч. Это продукты на месяц для нас троих. Плюс сейчас твоя мама живет с нами — то есть на четверых. Делим на четыре недели — получается четыре с половиной тысячи в неделю. На четверых человек. Это нормально?
Игорь молчал.
— Аптека, три тысячи. Димке педиатр прописал витамины, мне — железо, потому что анализы плохие. Тебе — лекарство от давления, помнишь, как жаловался? Это прихоти?
Он отвел глаза.
— Детская одежда, семь тысяч. Дима вырос за лето. Ему нужны были новые джинсы, две футболки, кроссовки. Это все я нашла на распродаже в масс-маркете, а не в бутике. Это расточительство?
— Ну...
— Транспорт, восемь тысяч. Это я вожу Диму в садик, потом еду на работу, потом забираю его, потом по магазинам, потом домой. Каждый день. Мне что, ходить пешком?
— Можно на автобусе...
— С трехлетним ребенком, после рабочего дня, с сумками продуктов? Попробуй сам хоть раз.
Он замолчал.
Я продолжила:
— Коммунальные услуги, двенадцать тысяч. Это за свет, воду, газ, интернет, телефон. За нашу квартиру. Это тоже мои прихоти?
— Нет, но...
— Одежда для меня, пять тысяч. Я купила одни джинсы и две блузки. За весь месяц. Потому что старые протерлись. И это тоже расточительство?
Игорь смотрел в стол.
— Дальше идут мелочи: моющие средства, бытовая химия, корм для кота, подарок на день рождения твоему коллеге — это ты же просил меня купить, помнишь?
Я отложила ручку:
— Итого: восемьдесят тысяч рублей. Это не прихоти. Это жизнь. Обычная семейная жизнь. И если твоя мама считает, что можно уложиться в пятьдесят — пусть попробует сама.
Игорь молчал минуту. Потом две. Потом неуверенно сказал:
— Ну... мама просто хотела помочь...
— Помочь? — я не выдержала. — Игорь, открой глаза! Она не помогает. Она подрывает мой авторитет. Она внушает тебе, что я плохая жена, которая тратит твои деньги на ерунду. Она настраивает тебя против меня.
— Не говори ерунды.
— Это не ерунда. Посмотри, что происходит. Месяц назад ее не было — мы жили нормально. Сейчас она здесь — и ты отбираешь у меня карту, как у подростка.
— Я не отбираю, я просто...
— Отбираешь. И унижаешь. Ты понимаешь, что ты сейчас сделал? Ты поставил меня в положение, когда я должна просить у тебя деньги на еду. Как будто я не работаю. Как будто я не вношу свой вклад в этот дом.
Игорь поднял голову:
— Постой. А какой вклад? Ты же работаешь на полставки...
И тут я поняла: это тоже слова его матери.
— На полставки, — повторила я медленно. — Игорь, я работаю на полставки, потому что вторую половину дня занимаюсь нашим ребенком. Забираю его из садика, вожу на кружки, готовлю ужин, укладываю спать. Пока ты сидишь с друзьями или лежишь на диване. Это не считается работой?
— Считается, но...
— Но что? Это не оплачивается, поэтому не важно? Если завтра я выйду на полный день, кто будет забирать Диму? Кто будет готовить? Кто будет водить его к врачам и на развивашки?
Он молчал.
— Твоя мама, — сама ответила я. — Она с радостью возьмет на себя эту роль. Потому что ей это и нужно. Она хочет вернуть контроль над твоей жизнью. Через внука. Через меня. Через тебя.
— Ты больна, — он встал из-за стола. — Мама просто заботится о нас!
— Нет, Игорь. Она заботится о своем влиянии. И ты этого не видишь.
В этот момент в кухню вошла Галина Петровна. Видимо, слушала за дверью.
— Вот так всегда, — сказала она с обиженным видом. — Я хочу помочь, а меня обвиняют во всех грехах.
Я посмотрела на нее:
— Галина Петровна, скажите честно. Зачем вы посчитали мои траты?
— Я беспокоюсь о благополучии своего сына! Вижу, что деньги утекают как вода...
— А вы спросили у меня, на что я их трачу? Или сразу пошли к Игорю жаловаться?
Она поджала губы:
— Я вижу, что происходит. Дорогие йогурты, такси каждый день, рестораны...
— Какие рестораны? — я взяла распечатку. — Покажите мне хоть одну строчку с рестораном.
Она замялась:
— Ну... в принципе... Но все равно можно экономнее!
— Можно, — согласилась я. — Если жить впроголодь, не покупать ребенку нормальную одежду и не ездить на машине. Но зачем?
— Чтобы откладывать! Копить на будущее!
— На какое будущее? — я устала. — Галина Петровна, у нас нормальная жизнь. Мы не бедствуем. Игорь зарабатывает хорошо, я тоже работаю. Мы тратим деньги на необходимое. И это не ваше дело.
Она ахнула:
— Как ты смеешь так со мной разговаривать!
— Как вы смеетесь вмешиваться в наш брак, — ответила я. — Игорь, выбирай. Или ты веришь своей жене, которая шесть лет организовывает быт в семье. Или веришь своей маме, которая хочет все контролировать.
Игорь стоял между нами двумя. Бледный, растерянный.
— Мама, пожалуйста, выйди, — наконец сказал он. — Мне нужно поговорить с Мариной наедине.
Галина Петровна возмутилась:
— Ты на ее стороне? Против родной матери?
— Мам, выйди. Пожалуйста.
Она фыркнула и вышла, громко хлопнув дверью.
Мы остались вдвоем.
— Марина, я не хотел тебя обидеть, — начал Игорь. — Просто мама сказала...
— Перестань. Перестань начинать каждую фразу со слов "мама сказала". Ты взрослый мужчина. У тебя своя семья. Жена. Ребенок. Мы должны быть на первом месте. Не твоя мама.
Он помолчал:
— Я знаю. Просто... она всегда так переживает за меня...
— Она не переживает. Она контролирует. И будет контролировать, пока ты ей позволяешь.
Игорь опустил голову:
— Что мне делать?
— Для начала — верни мне карту. И извинись.
Он медленно достал из кармана мою карту и положил на стол:
— Прости. Я был не прав.
Я взяла карту, положила в кошелек:
— А теперь поговори с мамой. Скажи ей, что она может жить здесь, пока идет ремонт. Но в наши финансы, в наше воспитание ребенка, в нашу жизнь она не вмешивается. Никак. Совсем.
— Она обидится...
— Пусть. Но это нужно сказать. Иначе мы не выживем.
Разговор Игоря с матерью я слышала из спальни. Он говорил тихо, но твердо. Она плакала, возмущалась, обвиняла меня во всем.
Но Игорь не сдавался. Повторял одно и то же: "Мама, это наша семья. Наша жизнь. Ты можешь советовать, но не решать".
Через два дня Галина Петровна съехала к своей сестре. Сказала, что не может жить там, где ее не ценят.
Мы с Игорем вздохнули с облегчением.
Прошло полгода. Галина Петровна приезжает раз в неделю — видеться с внуком. Ведет себя тихо, почти не комментирует нашу жизнь.
Игорь научился говорить ей "нет". Не сразу, постепенно. Но научился.
А я поняла важную вещь: в браке должна быть четкая граница между "нашей семьей" и "родителями". Родители могут помогать, советовать, участвовать. Но не решать за нас.
Потому что как только они начинают решать — брак превращается в поле боя. Где жена и свекровь тянут мужчину в разные стороны. И рано или поздно он ломается.
Нам повезло. Мы успели вовремя остановиться.
Но я знаю многих, кто не успел. И их браки разрушились не из-за измен или денег. А из-за того, что муж так и не смог отделиться от матери.