Над Волчьим пиком вновь полыхали призрачные вспышки — не обычные молнии, а бледно‑лиловые сполохи, будто кто‑то за небесной завесой зажигал и гасил невидимые факелы. Воздух стоял тягучий, неподвижный, словно гора затаила дыхание. Ни шороха листвы, ни крика ночной птицы — только глухое молчание, от которого закладывало уши.
В полночь тишину разорвал крик. Не человеческий вопль, не звериный рёв — звук, будто сама земля вскрикнула от боли. Он прокатился по ущелью, отбиваясь от скальных стен, множась эхом, пока не растворился в тёмной вышине. И снова — мёртвая тишина.
На рассвете, когда туман ещё цеплялся за каменные выступы, местный охотник Игнат вышел к водопаду. Утренний свет, пробившийся сквозь пелену, выхватил из полумрака фигуру на гладком валуне у самой кромки воды. Девушка лежала навзничь, волосы слиплись от влаги, на бледной коже алели царапины, будто её волочили сквозь заросли можжевельника.
Игнат замер, вглядываясь в лицо. Потом выдохнул:
— Да ведь это… Лачи! Та, что две недели как пропала!
Он бросился к ней, приложил пальцы к запястью — пульс бился слабо, но ровно. Девушка не шевелилась, лишь веки подрагивали, словно она видела страшный сон.
— Лачи, слышишь меня? — Игнат осторожно приподнял её голову. — Ну же, очнись!
В ответ —лишь тихий стон. На шее девушки он заметил странный узор: бледно‑синие линии, напоминающие ветви молний. Они пульсировали в такт её дыханию.
Не теряя времени, охотник достал рацию:
— База, это Игнат! Приём!
— На связи, Игнат, — раздался хриплый голос диспетчера.
— Я у Серебряного водопада. Нашёл её! Ту, что искали. Живая, но без сознания. Нужна скорая, срочно!
— Понял. Высылаю бригаду. Держись там.
Пока ждал помощи, Игнат разжёг костёр из сухих веток, накрыл девушку своим плащом. Ветер шевелил её волосы, и ему казалось, что тени вокруг становятся гуще, будто наблюдают.
— Ну уж нет, — пробормотал он, сжимая рукоять ножа. — Не отдам.
Через два часа машину с Лачи уже везли в санаторий у подножия горы. В приёмном отделении суетливо забегали врачи, замигали лампы, застучали колёса каталки.
— Что с ней? — спросил Игнат у седовласого доктора, когда девушку увезли.
Врач помедлил, глядя на снимки, где на рентгеновском снимке проступали те же странные линии — теперь они оплетали рёбра, словно корни древнего дерева.
— Не знаю, — наконец произнёс он. — Но это… не похоже ни на одно известное заболевание.
****
Неделю спустя.
Комната в санатории утопала в сумраке — тяжёлые бархатные шторы приглушали полуденное солнце, оставляя лишь узкую полоску света на паркетном полу, испещрённом причудливыми тенями от старинной резной мебели. В углу тихо тикали напольные часы с маятником, отсчитывая секунды с монотонной настойчивостью, будто напоминая: время здесь течёт по‑своему, не подчиняясь обычным законам.
— Давно сидишь?
Тихий голос за спиной заставил Еву вздрогнуть. Она обернулась. Лачи куталась в тёплую шерстяную кофту с объёмным воротником, выглядела бледной и уставшей. С того утра, как её нашли у водопада, прошла неделя. Физически она окрепла — врачи разводили руками, удивляясь скорости восстановления, — но о том, что с ней случилось и где она была, не рассказывала ни слова. А ещё на её руках появились странные знаки — не татуировки, а словно выжженные на коже узоры, пульсирующие едва заметным светом, будто под кожей текла не кровь, а жидкий лунный свет.
— Как ты? — тихо спросила Ева, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Она знала: когда Лачи будет готова, она расскажет. А пока — просто будет рядом, как была все эти дни, принося тёплые бульоны, читая вслух старые романы и молча сидя у кровати, когда подруга погружалась в тревожный сон.
— Нормально, — голос Лачи звучал безжизненно, будто каждое слово давалось с усилием, словно она говорила сквозь толщу воды.
Ева медленно подошла, осторожно опустилась в кресло напротив. Её взгляд невольно притянули к себе руки подруги — узоры на предплечьях словно дышали, то затухая, то вспыхивая с новой силой.
— Что это? — Ева кивнула на руки Лачи, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё сжималось от тревоги.
Лачи молча поднялась, пересела в другое кресло, полностью скрывшись в тени за тяжёлой шторой. Некоторое время она молчала, взвешивая слова, будто перебирала невидимые нити судьбы. Затем медленно подняла руки, разворачивая предплечья к свету.
— Это защита, — наконец произнесла она. — Без неё я бы погибла. И меня никогда бы не нашли.
— Расскажи, — попросила Ева, стараясь говорить мягко, но в голосе звучала неподдельная тревога. — Тебе легче станет, и я пойму больше. Мы все переживали…
Она осторожно протянула руку, погладила подругу по холодному запястью. Лачи вздрогнула, но не отстранилась. Вместо этого подняла руки выше, демонстрируя знаки на предплечьях. Когда она поставила руки рядом, соединив запястья, Ева вдруг всё поняла: узоры сливались в единый сложный рисунок, словно карта неведомых земель с извилистыми реками, горными хребтами и таинственными символами, мерцающими в полумраке.
— Он ждал меня, — прошептала Лачи, и в её глазах отразился неподдельный ужас, будто она вновь видела то, что осталось за гранью реальности. — Это не человек. Не демон. Он — абсолютное зло, древнее, как сами звёзды, голодное, как бездна.
— Где ты всё это время была? — голос Евы дрогнул, пальцы сжались в кулаки. — Мы обыскали все тропы, обзвонили больницы, даже в полицию обратились…
— В безвременье, — Лачи опустила руки, и узоры на мгновение вспыхнули ярче, отбрасывая на стены призрачные тени. — Эту защиту поставила мне первая Шовихани в моём роду. Она знала, что однажды это случится. Знала, что кровь её потомков станет ключом…
— Лачи! — Ева не сдержалась, в голосе прорезалось раздражение, смешанное с отчаянием. — Ты можешь нормально рассказать, а не кусками? Мы тут с ума чуть не сошли! Я каждую ночь просыпалась, думая, что ты… что тебя уже нет…
Лачи подняла на неё взгляд, и в глубине её зрачков мелькнуло что‑то древнее, нечеловеческое — словно сквозь оболочку подруги смотрела сама вечность. На мгновение Еве показалось, что воздух в комнате сгустился, наполнился шёпотом невидимых голосов, а часы в углу замерли, прервав свой монотонный отсчёт.
— Хорошо, — произнесла Лачи наконец, и её голос звучал теперь иначе — глубже, словно принадлежал не ей, а кому‑то, кто веками хранил эту тайну. — Я расскажу всё. Но ты должна пообещать: что бы ты ни услышала, не перебивай. Иначе я не смогу продолжить. Сила, что держит меня здесь, слабеет. Если я оборву рассказ… меня снова утянет туда.
Ева кивнула, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Она попыталась что‑то сказать, но слова застряли в горле. За окном, в горах, снова вспыхнули бледно‑лиловые зарницы, словно вторя словам, которые вот‑вот сорвутся с губ Лачи. Ветер занёс в комнату едва уловимый запах озона и чего‑то древнего, забытого — запаха безвременья.
Лачи закрыла глаза, и когда вновь открыла их, в них пылал призрачный огонь.
— Всё началось не неделю назад, — её голос звучал как эхо из глубин веков. — Всё началось тогда, когда моя прародительница, первая Шовихани, заключила сделку с тем, кого нельзя называть. Она искала силы, чтобы спасти свой народ, но не знала, что цена будет столь высока…
Лачи глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Её пальцы непроизвольно коснулись узоров на руках — те отозвались едва уловимым пульсирующим теплом. Она продолжила, и голос её звучал теперь как древний напев, будто слова принадлежали не ей, а кому-то, кто веками хранил эту тайну:
— Ты помнишь, как я исчезла? Как попала в безвременье? Это место… оно не похоже ни на что из известного тебе мира. Там нет ни времени, ни пространства, только бесконечная пустота и холод, от которого не спасает никакая одежда. Ты просто… существуешь, растворяясь в этом холоде, пока не остаётся ничего, кроме страха и тишины.
Ева подалась вперёд, её глаза расширились от любопытства и тревоги. Она хотела что-то сказать, но сдержалась — обещание молчать пока ещё действовало.
— Тот, кто ждал меня… он существовал всегда. Он старше этих гор, старше самого мира. Он питается страхом, питается тьмой, и он знает всё. Каждое твоё сомнение, каждый скрытый страх — он видит их, словно открытые книги. Когда я оказалась там, он уже знал, кто я, откуда и зачем пришла.
Лачи замолчала, погружаясь в воспоминания. В комнате стало заметно прохладнее, словно холод из её рассказа просачивался в реальность, оседая инеем на оконных стёклах. За окном горы уже пылали лиловым светом, а воздух наполнился запахом озона и чего-то древнего, забытого.
— Первая Шовихани в моём роду… она была великой. Настолько великой, что смогла создать эти знаки, — Лачи подняла руки, демонстрируя узоры, которые теперь светились ярче, отбрасывая на стены призрачные тени. — Они не просто защита. Они — ключ. Ключ к тому, чтобы противостоять ему. Она знала, что однажды её потомки столкнутся с ним, и подготовила нас. Эти знаки — её наследие, её последняя воля.
— Противостоять? — тихо спросила Ева, едва сдерживая дрожь в голосе. — Но как? Если он настолько силён…
— В этом и есть суть, — Лачи наклонилась ближе, и в её глазах вспыхнул призрачный огонь. — Он не может просто взять и уничтожить меня. Эти знаки… они связывают нас. Теперь я — его слабость, а он — моя. Он не может уйти, пока я здесь, и я не могу уйти, пока он держит меня. Это равновесие, хрупкое, как стекло.
Она на мгновение замолчала, собираясь с мыслями.
— Его история началась задолго до появления первых звёзд. Когда-то он был хранителем баланса, стражем границ между мирами. Но вечное одиночество и тоска по утраченной связи с реальностью превратили его в того, кем он стал. Древний договор с первой Шовихани казался ему шансом обрести силу, способную заполнить пустоту внутри.
Лачи заметила, как Ева поёжилась от холода, и продолжила:
— Тёмная цель его существования заключалась в том, чтобы нарушить хрупкий баланс между мирами. Он видел в этом не просто разрушение — освобождение. Освобождение от оков времени, от цепей реальности, от боли вечного существования. Страх и тьма стали его верными спутниками. Он питался ими, черпал из них силу, но не мог насытиться.
Ева внимательно слушала, не отрывая взгляда от мерцающих узоров на руках подруги.
— План был прост и коварен одновременно. Используя древние знания, накопленные за тысячелетия, он создал сеть ловушек, раскинул паутину из теней, ожидая, когда кровь Шовихани приведёт его к заветной цели. Сила знаков на моих руках стала для него одновременно благословением и проклятием.
Лачи снова замолчала, глядя в окно, где горы окрашивались в багровые тона заката.
— Последняя битва стала кульминацией его плана и его падением. Он не учёл одного — силу духа тех, кто готов противостоять тьме. Мы доказали, что даже древнее зло можно победить, если в сердце горит свет.
Ева осторожно взяла руку подруги:
— Значит, эта борьба ещё не закончена?
Лачи повернулась к ней, и в её глазах читалась твёрдая решимость:
— Нет, Ева. Она только начинается. Но теперь мы знаем правду, и это даёт нам преимущество. Мы будем готовы.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь далёким эхом гор и тихим потрескиванием огня в камине. Две подруги сидели рядом, связанные не только дружбой, но и общей тайной, готовой защищать мир от древнего зла, которое, казалось, никогда не исчезнет окончательно.
Внезапно Лачи замерла, прислушиваясь к чему‑то, чего Ева не могла услышать. Её глаза расширились, и она резко поднялась, уронив кресло.
— Ты чувствуешь? — прошептала она, и в её голосе прозвучала такая тревога, что у Евы похолодело внутри.
Ева напряглась, вслушиваясь в тишину. Где‑то вдалеке, за пределами санатория, что‑то происходило. Воздух словно сгустился, наполнившись электричеством, а стены комнаты задрожали от едва уловимого гула, будто сама земля стонала под невидимой тяжестью.
— Он здесь, — прошептала Лачи, и её голос дрогнул. — Он вернулся.
В этот момент за окном промелькнула тень, и небо над горами начало меняться. Бледно‑лиловые вспышки вернулись, становясь всё ярче и ярче, словно тысячи молний танцевали в небесах. Ветер ударил в окна, заставляя стёкла дребезжать, а где‑то вдали раздался глухой раскат, похожий на удар гигантского барабана.
— Нам нужно идти, — Лачи схватила свою сумку, её движения стали резкими, почти механическими. — Ты должна остаться здесь, Ева. Это слишком опасно.
— Нет, — твёрдо ответила Ева, поднимаясь. В её глазах горел решительный огонь. — Я не оставлю тебя одну. Я обещала быть рядом, и я буду.
Лачи колебалась всего мгновение. Её взгляд скользнул по лицу подруги, словно она пыталась найти в нём ответ на невысказанный вопрос. Затем кивнула:
— Хорошо. Но ты должна делать точно то, что я скажу. Никакой самодеятельности. Если я скажу бежать — ты бежишь. Если скажу спрятаться — ты прячешься. Поняла?
— Поняла, — коротко ответила Ева, сжимая кулаки.
Они вышли из комнаты, и санаторий уже наполнялся суетой. Персонал спешно готовил пациентов к эвакуации, слышались крики, звон разбитой посуды, топот ног по коридорам. За окном горы словно ожили, начали содрогаться от невидимых ударов, а небо над ними превратилось в бурлящий океан света и тьмы.
— Что происходит? — спросил Марк, появляясь в коридоре. Его лицо было бледным, а в глазах читалась растерянность. Он держал в руках телефон, но экран был мёртв — связь пропала.
— То, чего я боялась, — ответила Лачи, не замедляя шага. Её голос звучал теперь твёрдо, почти холодно. — Он вернулся, и на этот раз он не один. С ним пришли те, кто служил ему в безвременье. Они ищут меня, ищут нас.
Вдали раздался грохот, похожий на раскат грома, но слишком равномерный и методичный, будто кто‑то бил в гигантский колокол. Земля под ногами задрожала, и с потолка посыпалась штукатурка.
— Нам нужно к горе, — Лачи повернулась к Еве, её глаза светились тем же призрачным огнём, что и узоры на руках. — Там всё начнётся. Там я смогу завершить то, что начала моя прародительница.
Они побежали к выходу, оставляя за собой следы паники и тревоги. Санаторий, ещё недавно бывший островком спокойствия, теперь наполнился криками и суетой. Медсестры тащили каталки, пациенты в халатах метались по коридорам, а где‑то наверху раздался звон разбитого стекла.
На улице их встретил холодный ветер, несущий запах озона и грозы. Небо над горами превратилось в полотно из молний и теней, а в центре этого хаоса виднелась знакомая фигура — фигура того, кто ждал Лачи. Он стоял на вершине скалы, его силуэт был чётким, несмотря на бурю, а вокруг него кружились тени, похожие на чёрных птиц.
— Началось, — прошептала Лачи, её голос звучал почти беззвучно, но Ева услышала. — Теперь всё зависит от того, успеем ли мы вовремя.
И они побежали к горам, туда, где тьма готовилась поглотить свет. Ветер рвал их волосы, молнии освещали путь, а за спиной оставался санаторий — последний островок нормальной жизни, который теперь исчезал в хаосе бури.
Где‑то вдали, среди грохота и молний, раздался голос — низкий, гулкий, проникающий в самое сердце:
— Ты думала, что сможешь убежать? Ты — моя. Ты всегда была моей.
Лачи остановилась на мгновение, её руки засветились ярче, а узоры на коже запульсировали, словно отвечая на вызов. Она повернулась к Еве и сказала:
— Держись за меня. Не отпускай.
И они бросились вперёд, навстречу буре, навстречу судьбе, которая ждала их у подножия горы.
Ветер нёс с собой запах озона и грозу, когда они достигли подножия горы. Небо над пиком Волчьего Пика искажалось, словно в кривом зеркале: слои реальности наслаивались друг на друга, открывая проблески иных миров. Молнии рисовали в нём причудливые узоры — не хаотичные вспышки, а чёткие геометрические фигуры, будто кто‑то чертил на небесах магические схемы.
— Стой здесь, — резко бросила Лачи, чувствуя, как сила пульсирует в её венах, разгоняя кровь быстрее обычного. Кожа на руках пылала, узоры светились всё ярче, отзываясь на близость врага. — Это слишком опасно.
Но Ева лишь крепче сжала её руку, пальцы впились в рукав, словно пытаясь удержать подругу от шага в бездну.
— Я не оставлю тебя. Мы прошли через слишком многое вместе.
Лачи вздохнула, признавая поражение. Она знала — Ева не отступит. В её глазах горел тот же огонь, что и в ночь, когда она ворвалась в заброшенную часовню, чтобы вытащить Лачи из ловушки теней.
У самого подножия горы воздух стал густым и вязким, словно мёд. Каждый вдох давался с трудом, будто лёгкие пытались процедить сквозь себя не воздух, а жидкий свет. Земля под ногами казалась живой — она пульсировала, отзываясь на ритм далёких ударов, словно биение сердца гигантского существа, спящего в недрах горы.
— Видишь? — Лачи указала на странные светящиеся линии, проступающие в камне. Они напоминали вены, наполненные лунным светом, и тянулись вверх по склону, образуя сложную сеть. — Это древние руны защиты. Кто‑то пытается их разрушить. Смотри — вот здесь трещина…
Ева пригляделась: в одном из узлов сети зияла неровная брешь, из которой сочился чёрный туман, словно яд, отравляющий сам камень.
В этот момент из‑за скалы показалась тёмная фигура. Колдун. Его глаза горели нечеловеческим огнём — два крошечных солнца, источающих тьму. Вокруг него клубилась тьма, принимая очертания призрачных зверей: то волчьи силуэты, то змеиные хвосты, то крылья нетопырей.
— Наконец‑то ты пришла, — прошипел он, растягивая слова, и его голос эхом отражался от скал, будто их окружали сотни невидимых резонаторов. — Я ждал тебя. Твоя кровь — ключ, твои знаки — замок. Вместе мы откроем врата.
Лачи выставила вперёд руку, активируя защитные руны на предплечьях. Они засветились ярче, создавая вокруг неё мерцающий щит, похожий на купол из звёздной пыли.
— Ты не сможешь меня остановить, — рассмеялся колдун, и его смех раскатился громом. — Эти знаки теперь принадлежат мне. Я выпил силу первых Шовихани, я поглотил их сны. Ты — лишь остаток, тень былого величия.
Внезапно Лачи почувствовала, как что‑то изменилось. Древние символы на её коже начали пульсировать в другом ритме, словно откликаясь на зов из глубины горы. Они не просто светились — они пели, и эта песнь проникала в самое сердце, наполняя его холодной, ясной силой.
— Нет, — прошептала она, и её голос звучал теперь как голос самой горы. — Они никогда не были твоими. Они ждали меня.
В этот момент земля под ногами задрожала. Из‑под камней показались тени — освобождённые стражи. Их фигуры складывались из горного хрусталя и лунного света, глаза светились внутренним огнём, а присутствие наполняло воздух запахом горной свежести и вечного льда. Они не говорили — лишь смотрели, и в их взглядах читалась тысячелетняя мудрость.
— Слишком поздно, — прорычал колдун, поднимая руки. Чёрные молнии сорвались с его пальцев, ударяя в руны защиты. Трещина в сети стала шире, и из неё хлынул поток тьмы. — Портал почти открыт. Скоро сюда придут те, кто спал с начала времён.
Лачи почувствовала, как сила внутри неё нарастает. Она больше не была просто носителем древних знаков — она стала их проводником, их воплощением. Узоры на её коже слились в единый поток света, окутывая её, как второе тело.
— Ева, — быстро произнесла она, не отрывая взгляда от колдуна. — Когда я скажу, беги к тому выступу. Там безопасно. Это место силы — ты сможешь укрыться.
Но Ева лишь покачала головой, её пальцы сжали рукоять небольшого ножа — того самого, что она всегда носила на поясе, считая его талисманом.
— Я останусь с тобой. Если это конец — мы встретим его вместе.
Битва началась.
Магические молнии рассекали воздух, оставляя после себя запах раскалённого металла. Защитные барьеры трещали под натиском вражеской силы, вспыхивая алыми искрами. Лачи уворачивалась от смертоносных заклинаний, отвечая своими — её руки излучали свет, который при соприкосновении с тьмой взрывался, как миниатюрные солнца. Она чувствовала, как с каждым движением истончается её резерв, но знала: нельзя останавливаться.
В разгар сражения Лачи заметила, что в небе над пиком формируется тёмная воронка. Она пульсировала, словно живое существо, источая древнюю, первозданную тьму. В её глубинах мелькали очертания чудовищ — то когтистые лапы, то чешуйчатые хвосты, то глаза, горящие голодным огнём.
— Нам нужно остановить это! — крикнула она стражам. — Если воронка расширится, они прорвутся!
Объединив свои силы, они создали мощное контрзаклинание. Воздух зазвенел от напряжения, магические потоки закружились в бешеном танце, образуя вихрь света и тени. Лачи чувствовала, как её сознание растворяется в этом потоке, становясь частью чего‑то большего — частью самой горы, самой земли, самого неба.
Колдун, видя, что его план рушится, вложил всю оставшуюся силу в последнее заклинание. Его тело начало распадаться на чёрные нити, которые устремились к воронке, питая её своей сущностью.
Но в этот момент произошло нечто неожиданное.
Древние стражи, освобождённые Лачи ранее, появились в полном составе. Их присутствие ощущалось как холодный ветер, несущий запах горных вершин и вечного снега. Они не говорили — лишь смотрели на происходящее своими светящимися глазами, и в этом взгляде была не угроза, а приговор.
— Вы не можете нам помешать! — взревел колдун, его голос теперь звучал как скрежет металла по камню.
— Мы не мешаем, — ответил один из стражей голосом, похожим на грохот камней, сходящихся в лавине. — Мы завершаем начатое.
В небе появилась древняя печать — символ, которого Лачи никогда прежде не видела. Он начал светиться, собирая в себя всю магическую энергию вокруг, словно гигантский магнит. Воронка задрожала, её края начали искривляться, втягиваясь в печать.
Колдун попытался сопротивляться, но было поздно. Его заклинания начали обратным ходом возвращаться к нему, разрывая его связь с тёмными силами. Он закричал — звук был таким, что камни под ногами затрещали, а в ушах зазвенело.
Лачи почувствовала, как её собственные силы восстанавливаются. Она активировала последнее заклинание, соединяя свою магию с силой стражей. Её руки вспыхнули ослепительным светом, и этот свет устремился к печати, усиливая её.
Пространство вокруг них исказилось. Тёмная воронка начала закрываться, затягивая колдуна самого в свои глубины. Он кричал, пытаясь ухватиться за края реальности, но его тело уже распадалось на чёрные лоскуты, которые всасывались в центр бури.
Когда всё закончилось, гора затихла. Только древние руны продолжали светиться, восстанавливая защитный барьер. Лачи, обессиленная, опустилась на колени, чувствуя, как силы покидают её. Её руки всё ещё светились, но свет становился всё бледнее, словно угасающие звёзды.
Ева бросилась к ней, опустилась рядом, обхватила за плечи.
— Ты в порядке? — её голос дрожал, но в нём звучала непоколебимая решимость.
Лачи слабо улыбнулась, её глаза закрывались от усталости, но в улыбке была тень облегчения.
— Да. Но это ещё не конец. То, что пробудилось там, в горах… оно вернётся. Мы лишь отсрочили неизбежное.
В этот момент небо над пиком озарилось странным светом — мягким, золотистым, как рассвет после долгой ночи. Древние силы восстанавливали баланс, запечатывая врата навсегда. Руны на камне засветились ярче, их свет проникал в землю, исцеляя её раны.
Лачи знала — её путь только начинается.
Она подняла взгляд на Еву, и в её глазах отразилось то же пламя, что и у подруги.
— Спасибо, — прошептала она. — Без тебя я бы не справилась.
Ева сжала её руку.
— Мы справимся. Вместе.
Её связь с горами стала крепче, а сила — глубже. Теперь она не просто хранительница — она стала частью древней системы защиты, и её роль в этой борьбе только начинается. Впереди её ждут новые открытия, новые враги и новые испытания. Но Лачи готова к ним. Она готова встретить любую тьму, зная, что свет всегда найдёт путь.
Она подняла взгляд на небо, где последние отблески магической бури растворялись в утренней заре. Рядом с ней, словно незримые стражи, стояли древние духи горы. Они молчали, но их присутствие давало ей силы.
— Я готова, — прошептала Лачи, и её голос эхом разнёсся по склонам. — Я буду стоять на страже. Всегда.
Рассвет окрасил вершины Волчьего Пика в нежно‑розовые тона, когда Лачи и Ева начали спускаться с горы. Воздух был чист и свеж, будто сама природа восстанавливалась после бури. Каждый шаг давался нелегко — силы ещё не вернулись в полной мере, но в сердцах девушек теплилось странное спокойствие.
— Никогда не думала, что буду скучать по асфальту и шуму машин, — с лёгкой улыбкой произнесла Ева, оглядываясь на величественные силуэты гор.
Лачи тихо рассмеялась:
— А я никогда не думала, что вернусь сюда. Казалось, что всё закончится там, наверху.
Они шли молча, наслаждаясь редкой тишиной. Где‑то вдали слышалось пение птиц, а ветер доносил запах цветущих трав. Город ждал — обычный, суетный, полный людей, которые даже не догадывались о том, что произошло этой ночью.
Когда они наконец вошли в знакомые улицы, Лачи невольно замедлила шаг. Всё выглядело так обыденно: люди спешили по делам, в кафе пахло свежесваренным кофе, дети смеялись на площадке. Это был другой мир — мир, который они защитили.
— Может, сначала в кафе? — предложила Ева. — Я бы не отказалась от горячего шоколада и круассана.
— После всего, что было, круассан звучит как награда, — согласилась Лачи.
Они сели за столик у окна. Лачи машинально провела пальцами по запястью — руны больше не светились, но она чувствовала их присутствие, словно тихий шёпот под кожей.
— Что теперь? — тихо спросила Ева, глядя подруге в глаза.
Лачи задумалась. Она знала, что покой будет недолгим. Тьма отступила, но не исчезла. Где‑то там, в глубинах мира, что‑то ждало своего часа.
— Теперь мы ждём, — ответила она наконец. — И готовимся.
Ева кивнула. В её взгляде не было страха — только решимость.
— Значит, будем ждать вместе.
Вечером Лачи стояла у окна своей квартиры. Город зажигался огнями, и в каждом окне мерцал свой маленький мир. Она достала старинный медальон, переданный ей бабушкой, — внутри была изображена первая Шовихани.
«Ты знаешь, что делать», — словно шепнули тени.
В этот момент телефон пискнул — пришло сообщение от Евы: «Завтра в то же время? Кафе „У моста“?»
Лачи улыбнулась и набрала ответ: «Конечно».
Она знала: впереди новые испытания. Возможно, завтра всё изменится. Возможно, уже сегодня где‑то открывается новая трещина в реальности. Но сейчас у неё было это мгновение — тишина, свет города и знание, что рядом есть тот, кто не отступит.
Где‑то далеко, в горах, древние стражи продолжали свою вечную стражу. А в городе, две девушки готовились к тому, что должно было прийти.
Потому что тьма никогда не уходит навсегда.
И свет всегда должен быть готов встретить её вновь.