Подавленность окутывала Кольку всё плотнее — как сырой туман, который просачивается сквозь щели и оседает на коже холодной влагой. Он потерял интерес к работе. Идеи по‑прежнему приходили в голову, их принимали, но никакого карьерного роста это не давало. Он чувствовал: руководству нужно что‑то большее — но не понимал, что именно. Как проявить себя, если все его усилия словно растворяются в воздухе, не оставляя следа?
Дома росло непонимание. Семья возводила стены дома — кирпичик за кирпичиком, а он снова оставался в стороне. Денег давал всё меньше: они уходили на рестораны, на попытки произвести впечатление на девушек, которые улыбались ему, но смотрели сквозь него.
Он устал. Внутри звенела тонкая нервная струна — так тонко, так пронзительно, что казалось, ещё чуть‑чуть, и она лопнет с резким, жалобным звуком.
Однажды вечером, сидя у окна, он понял: нужно что‑то менять. Немедленно. Иначе эта трясина затянет его окончательно — как болото, которое медленно, но верно засасывает на дно.
С этой мыслью он шёл на работу. Уверенным шагом вошёл в кабинет директора и положил на стол заявление об уходе.
Разговора почти не вышло. Директор пробежал глазами по строчкам, молча подписал. На прощание сказал:
— Николай, хочешь совет?
— Да, — коротко ответил Колька, чувствуя, как в груди шевелится что‑то вроде надежды.
— Поработай над своей коммуникацией. Она у тебя здорово хромает. — Директор помолчал, будто взвешивая слова. — Не каждый начальник любит услужливого работника. Иногда нужно уметь говорить «нет» — и при этом оставаться на плаву.
Колька посмотрел на него, задумался. Кивнул.
Так закрылась эта страница.
Отрабатывать две недели не заставили — он оказался совершенно свободным.
Вернувшись домой, собрал вещи. Молча, незаметно ушёл — как тень, которая скользнула за дверь и растаяла в сумерках.
Спустя некоторое время он уже лежал на полке скорого поезда, направлявшегося в Сочи.
Краснодарский край он выбрал не случайно. В последнее время ему казалось, что душа замерзает — словно земля под первым снегом, твёрдая и безжизненная. Ему хотелось туда, где много солнца, где яркие краски природы бьют в глаза, где шумит море — которое он никогда не видел.
Сочи встретил его недружелюбно. Уже на вокзале цены ударили по карману. Он снял место в хостеле, прогулялся по набережной, зашёл в кафе. Воздух пахнул солью и цитрусами — непривычно, волнующе. Но реальность быстро вернула на землю: нужно было искать работу, достойную его ожиданий.
У него был приятель, который работал вахтой на мясном предприятии. Колька подумал: «Если не найду ничего достойного — поеду к нему».
Но через неделю поисков понял: достойной работы нет. Зарплаты предлагали скромные, а цены в городе кусались. Здесь не было мамы с её гарантированной тарелкой супа и макаронами с котлеткой — здесь всё приходилось добывать самому.
Он позвонил приятелю:
— Ну, как там у тебя? Расскажи про условия, про зарплату.
Приятель объяснил: работа на мясном заводе, выпускают колбасные изделия. Жильё предоставляют, но питание — за свой счёт. Зарплата — не ахти для вахты.
Колька слушал и невольно морщился.
— И чего ты тогда до сих пор там сидишь? — не выдержал он. — Эти деньги ты и дома мог бы получать.
Приятель помолчал.
— У меня тут… свои причины, — наконец ответил он. — Не всё так просто.
Колька понял: здесь ему ничего не светит. Баланс на кредитке неумолимо двигался к нулю. Денег хватало ровно на обратный билет. И он его купил.
Дома его потеряли. Никто не знал, куда он делся. Родители узнали, что он в Сочи, только от семьи приятеля.
Неудачная поездка загнала Кольку в ещё большую депрессию. Он вернулся, заперся в комнате и сутками сидел за компьютером. Время текло мимо — месяцы, дни, часы. Он играл, выплескивая ярость в виртуальных схватках, будто каждый удар по клавиатуре мог разрушить ту стену, что выросла между ним и жизнью.
Родителям это не нравилось. Они устали от его мытарств. Начались ссоры — резкие, горькие, как пересоленный суп. В этих скандалах Колька перестал сдерживаться. Если отца он ещё побаивался, то маму мог обидеть легко — словно швырнуть камень в спокойную воду и смотреть, как расходятся круги.
«Всем женщинам нужны от меня только деньги! И даже маме» — думал он, и эта мысль жгла изнутри.
Так началась череда взаимных обид.
Колька ел, пил, жил за счёт родителей — пока у отца не лопнуло терпение.
— Я больше не намерен кормить дармоеда, — отрезал он однажды. — На моей шее ещё двое несовершеннолетних и куча кредитов, которые брались на стройку. Либо помогай, либо уходи от нас!
И Колька снова полез в интернет — искать работу.
Ему повезло. На одном из местных заводов набирали водителей погрузчика. Зарплата — очень хорошая по местным меркам. У него были корочки, и он сразу отправил резюме.
Его пригласили на собеседование. В душе, в этой пустой темноте, вдруг вспыхнул огонёк надежды — слабый, дрожащий, но живой. Может, это шанс подняться на ноги?
Собеседование прошло хорошо. Предприятие запустило новый склад, набирало команду — всех с нуля. Никто не имел преимущества, все были в равных условиях.
Так началась новая страница в жизни Кольки.