Стук в дверь
Тридцать первого декабря в половине двенадцатого ночи я сидела в зале с дочкой Олей и внуками. По телевизору шла новогодняя программа, дети возились под ёлкой, муж Виктор дремал на диване.
И вдруг — стук в дверь.
Резкий. Настойчивый.
Я вздрогнула. Оля подняла голову:
— Мам, кто это в такое время?
— Не знаю.
Виктор проснулся, нахмурился:
— Наташа, ты кого-то звала?
— Нет.
Стук повторился. Громче.
Я встала, пошла к двери. Посмотрела в глазок.
На площадке стоял мужчина. Худой, в старой куртке. Лицо заросшее бородой. Но черты...
Я замерла.
— Кто там? — крикнул Виктор.
Я не могла ответить. Руки задрожали. Открыла дверь.
Мужчина посмотрел на меня. Глаза голубые, знакомые до боли.
— Наташа, — хрипло сказал он. — Это я. Миша.
Я схватилась за косяк.
— Нет...
— Это я. Твой брат.
Ноги подкосились. Виктор подбежал, подхватил меня.
— Наташ, что случилось?
Я указала на мужчину.
— Это... это Миша. Мой брат.
— Какой брат? — Виктор посмотрел на незнакомца. — Наташ, твой брат умер семь лет назад.
— Я знаю, — прошептала я. — Мы его похоронили.
Есть вещи, которые невозможно объяснить разумом. Остаётся только верить или сойти с ума.
Невозможное
Мужчина стоял на пороге, смотрел на меня. Голос дрожал:
— Наташ, пусти. Холодно. Я объясню.
Виктор шагнул вперёд, загородив меня.
— Кто вы такой? Какие игры?
— Я Михаил Петрович Соколов. Родился в Москве в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году. У меня сестра Наталья. — Он посмотрел на меня. — У нас родинка одинаковая. На левом плече. Помнишь, Наташ? Мама говорила: близнецы-отметины.
Я закрыла рот рукой. Родинка. Никто, кроме семьи, не знал об этой родинке.
— Впусти его, — прошептала я Виктору.
— Наташа, ты уверена?
— Впусти.
Мужчина вошёл. Оля стояла в коридоре с детьми, прижав их к себе.
— Мама, кто это?
— Это... это твой дядя Миша.
— Но дядя Миша погиб!
— Я знаю, доченька. Но это он.
Мы прошли на кухню. Миша — если это действительно был он — сел на стул. Руки у него тряслись.
— Можно воды?
Я налила. Он выпил залпом.
Виктор сел напротив, скрестив руки на груди:
— Объясняйте.
Миша вытер рот.
— Семь лет назад я попал в аварию. На трассе. Машину смяло. Меня вытащили, отвезли в больницу. Я был в коме три месяца. Когда очнулся — не помнил ничего. Ни имени, ни семьи. Амнезия.
Я слушала, не веря.
— Но мы тебя хоронили! Опознали по документам!
— Документы нашли в машине. Но тело... Наташ, тело было обгоревшее. Опознавали по паспорту, который уцелел. И по обручальному кольцу.
— Кольцо, — повторила я. — Золотое.
— Да. Только это было не моё кольцо.
Я замолчала. Виктор нахмурился:
— Не ваше? Тогда чьё?
— Водителя другой машины. Он погиб на месте. А я выжил. Но когда меня откачали, документов при мне не было. Я был Неизвестный Иван. Три года провёл в психоневрологическом диспансере. Память не возвращалась.
Оля вошла на кухню, села рядом со мной. Взяла меня за руку.
— А потом? Как вспомнил?
Миша тяжело вздохнул:
— Месяц назад упал. Ударился головой. Очнулся в больнице. И вдруг всё вспомнил. Всё. Имя, сестру, жену... — голос его сорвался. — Жена умерла?
Я кивнула, не в силах говорить.
— Два года назад. Рак. Она так и не узнала, что ты жив.
Миша закрыл лицо руками. Плечи затряслись.
— Ира... Господи, Ирочка...
Я встала, обошла стол, обняла брата. Настоящего или нет — но он плакал, как плакал бы Миша.
Доказательства
Виктор всё ещё был настороже:
— Допустим. Но как мы узнаем, что вы действительно Михаил?
Миша вытер слёзы.
— Я могу рассказать. О детстве. О том, что знаю только я и Наташа.
— Рассказывайте.
Он посмотрел на меня.
— Помнишь, Наташ, как мы в восемь лет сбежали из дома? Хотели на море. Доехали до вокзала, купили мороженое на все деньги. Сидели на перроне, пока милиция не нашла. Мама так ругалась.
Я засмеялась сквозь слёзы. Это было правдой. Мы действительно сбегали.
— А помнишь, — продолжал Миша, — как ты в шестнадцать влюбилась в Витьку Морозова? Из соседнего подъезда. А он на тебя внимания не обращал. Я ему в глаз въехал. За то, что сестру мою обижал.
— Ты дрался из-за меня, — прошептала я. — Две недели с фингалом ходил.
— Мама запретила на улицу выходить.
Виктор смотрел на меня:
— Наташ, это правда?
— Правда. Всё правда. Это Миша. Мой брат.
Оля заплакала.
— Дядя Миша... мы тебя семь лет оплакивали.
Он протянул к ней руку:
— Оленька. Ты выросла. Красавица. Как мама твоя.
Оля обняла его, рыдая. Внуки выглядывали из-за двери, непонимающие.
Я смотрела на брата. Худой, измождённый. Борода седая. Глаза усталые.
— Миша, где ты был эти годы? После того, как вспомнил?
— Искал вас. Приехал в Москву. Квартиру нашу продали. Соседи сказали, что ты переехала. Адреса не знали. Я искал через интернет, через знакомых. Месяц искал. И сегодня нашёл. Через старого друга, Серёгу Кузнецова.
Виктор встал, подошёл к Мише. Протянул руку.
— Прошу прощения. Я должен был быть настороже. Но если Наташа признаёт вас... добро пожаловать домой.
Миша пожал руку.
— Спасибо.
Новый год
Мы сидели на кухне до трёх ночи. Миша рассказывал. Про аварию, про больницу, как жил в общежитии, работал грузчиком. Как вдруг вспомнил всё.
— Я лежал в больнице после падения. Смотрел в потолок. И вдруг как вспышка — имя. Наташа. Сестра. Потом лицо жены. Потом всё остальное. Как она... — он замолчал. — Расскажи про неё. Последние годы.
Я рассказала. Как Ира горевала, как не могла поверить, что Миша погиб. Как год ходила на кладбище каждую неделю. Как потом заболела. Рак лёгких. Быстрый, злой.
— Она до последнего говорила о тебе. Говорила: он бы спас меня. Он бы нашёл лекарство.
Миша плакал. Я плакала. Оля плакала.
Виктор обнял меня за плечи.
— Хватит. Праздник же. Новый год.
Часы показывали три утра. Первое января уже наступило.
Оля встала:
— Дядя Миш, ты будешь с нами жить. У нас комната есть. Мы давно хотели её сдавать, но не сдали. Как будто ждали.
Миша посмотрел на неё.
— Оленька, я не могу. Я не хочу обременять...
— Никого ты не обременяешь, — твёрдо сказала я. — Ты наша семья. Ты живёшь с нами.
Виктор кивнул:
— Наташа права. Оставайтесь.
Миша закрыл лицо руками. Плечи тряслись.
— Спасибо. Спасибо вам.
Семья — это не только кровь. Это люди, которые примут тебя даже через семь лет после похорон.
Мы накрыли стол. Разогрели еду. Миша ел медленно, будто боялся, что это сон.
— Я семь лет мечтал об этом. О доме. О семье. О новогоднем столе.
Внуки сидели рядом, рассматривали незнакомого дядю.
— Дедушка, а ты умирал? — спросил пятилетний Артём.
— Артём! — одёрнула его Оля.
Миша улыбнулся.
— Почти умирал, парень. Но вернулся.
— Как супергерой?
— Не как супергерой. Просто повезло.
Мы сидели, ели, разговаривали. Миша рассказывал про годы скитаний. Я — про нашу жизнь. Оля — про детей.
В шесть утра я проводила Мишу в комнату.
— Отдыхай, братик. Ты дома.
Он обнял меня.
— Наташ, прости. Что пропал. Что вас заставил страдать.
— Ты не виноват. Ты жив. Это главное.
Возвращение
Первого января я проснулась в десять. Вышла на кухню. Миши там не было.
Сердце сжалось. Приснилось?
Но нет — в комнате лежала старая куртка. Туфли у двери.
Виктор вышел из ванной.
— Он на балконе. Курит.
Я выглянула. Миша стоял на балконе, смотрел на город. Худой, седой. Семь лет изменили его до неузнаваемости.
Но это был мой брат.
Он обернулся, увидел меня. Улыбнулся.
— Доброе утро, сестрёнка.
— Доброе. Иди завтракать.
Мы сели за стол. Я заварила кофе, поджарила яичницу. Миша ел молча.
— Миш, а что дальше? Планы есть?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Работу искать. Жить как-то. Начинать заново.
— В шестьдесят лет, — кивнула я. — Непросто.
— Но возможно.
Виктор сел с нами.
— Михаил, у меня есть знакомый. Директор строительной фирмы. Нужен прораб на объект. Позвоню ему.
Миша посмотрел на зятя.
— Виктор Иванович, спасибо.
— Да не за что. Семья же.
Оля вошла с детьми. Артём подбежал к Мише:
— Дядя, а ты с нами в парк пойдёшь?
Миша улыбнулся.
— Пойду, парень. Обязательно.
Мы гуляли весь день. По заснеженному парку, с детьми, с санками. Миша смеялся, играл в снежки. Будто семи лет не было.
Вечером, когда дети уснули, мы с Мишей сидели на кухне. Пили чай.
— Наташ, а Ирочка... где она?
— Троекуровское кладбище. Участок двенадцать. Я отвезу тебя.
— Завтра?
— Завтра.
Он кивнул, вытирая слёзы.
— Я скажу ей, что вернулся. Что помню. Что любил.
— Она знает, Миш. Где бы она ни была — знает.
Мы сидели молча. За окном падал снег.
— Знаешь, Наташ, когда я вспомнил всё... первая мысль была: найти тебя. Не дом, не квартиру. Тебя. Сестру.
— Нашёл.
— Нашёл. В последний день года. Как подарок.
Я обняла его.
— Ты и есть подарок. Для всех нас.
Чудеса случаются. Даже когда мы перестаём в них верить.
Второго января мы поехали на кладбище. Миша стоял у могилы жены долго. Я ждала в стороне.
Когда вернулись, он был спокойнее.
— Попрощался?
— Попрощался. И поблагодарил. За годы вместе.
Третьего января Виктор устроил Мишу на работу. Четвёртого Миша вышел на объект.
Пятого вечером он вернулся усталый, но довольный.
— Работа есть. Люди нормальные. Начинаю с понедельника.
Оля обняла его:
— Дядя Миш, ты теперь совсем с нами?
— Совсем, Оленька. Если не прогоните.
— Никуда мы тебя не прогоним.
Я смотрела на брата. Он ожил. Глаза заблестели, плечи расправились.
Семь лет ада позади. Впереди — новая жизнь.
Не та, что была. Но жизнь.
И семья рядом.
А вы верите в чудеса? В то, что потерянные люди могут вернуться?
Если вам понравилось — ставьте лайк и поделитесь в соцсетях с помощью стрелки. С уважением, @Алекс Котов.
Рекомендуем прочитать: