Илья выскочил из подъезда, даже не захлопнув за собой дверь, прыгнул в машину и резко тронулся с места. Колеса взвизгнули, будто протестуя, но он не сбавил хода. Руки дрожали, пальцы с силой сжимали руль. Он смотрел перед собой, почти не различая ни домов, ни светофоров, ни редких прохожих, торопившихся по своим делам. Ехать было некуда и в то же время куда угодно, лишь бы подальше от квартиры, где еще минуту назад была его жизнь.
Он и представить не мог, что все произойдет именно так. Глупо, резко, без предупреждений и разговоров. Еще утром все было привычно и даже спокойно. И сейчас он пришел с работы вовремя, как договаривались. Они же заранее решили: Новый год будут встречать у родителей Лизы. Там обещался приехать свояк с семьей, стол будет накрыт. Илья был не против. Он даже радовался, что не придется никуда мчаться в ночь, вставать спозаранку первого января, а можно спокойно выспаться, потом съездить на стадион с Тимкой. Сын давно ныл, дергал его каждый вечер: «Пап, ну когда уже?» Илья обещал, что в длинные выходные обязательно выберутся.
Он планировал все просто: искупаться, привести себя в порядок, перекусить и, может быть, вечером выехать за город, чтобы с утра не толкаться на трассе. Он даже в магазин заехал, купил бутылку хорошего коньяка, тесть уважал такие вещи. Ничего не предвещало беды.
Когда он открыл дверь квартиры, первым делом бросились в глаза чемоданы. Большие, аккуратно поставленные у стены, рядом с ними дорожная сумка. Илья остановился, огляделся, усмехнулся и, не разуваясь, громко сказал вглубь квартиры:
— Лизок, ты что, на месяц собралась к родителям? От силы дня три побудем и хватит. Чего им надоедать? Потом дома отдохнем, выходные длинные. Да и с Тимкой на стадион сходим, меня он уже замучил: когда да когда.
Он говорил легко, почти весело, уверенный, что жена сейчас выйдет из комнаты, закатит глаза, скажет что-нибудь язвительное, и на этом все закончится. Но Лиза вышла не сразу. Несколько секунд в квартире стояла тишина, нарушаемая только тиканьем часов в прихожей. Потом она появилась на пороге кухни.
Она стояла, уперев руки в бока, подбородок был поднят, губы сжаты в тонкую линию. Волосы убраны небрежно, домашний свитер натянут криво, словно она собиралась наспех. Илья сразу почувствовал что-то неладное, но еще надеялся, что это всего лишь ссора, обычная, бытовая.
— Это ты с нами больше не живешь, — сказала Лиза ровным голосом.
Он даже не сразу понял смысл слов.
— В каком смысле? — переспросил он, делая шаг вперед.
Лиза резко подняла голову и посмотрела прямо на него. В ее взгляде не было ни слез, ни растерянности, только злость и решимость.
— В прямом, — сказала она и прошипела, как змея: — Проваливай к своей Изольде. Или Бальде. Не знаю, как ее там зовут.
Слова ударили резко, почти физически. Илья остановился, словно налетел на стену. Он попытался что-то сказать, но Лиза уже отвернулась, прошла в комнату и захлопнула дверь. Изнутри щелкнул замок.
Он постоял еще немного в прихожей, глядя на чемоданы. Потом молча развернулся, вышел и, не оглядываясь, сбежал вниз по лестнице. Уже на улице он почувствовал, как внутри все сжимается, и поэтому сел в машину и поехал, не разбирая дороги.
Теперь он мчался по улицам, то ускоряясь, то резко тормозя перед светофорами. Машины сигналили, кто-то махал руками, но Илья не обращал внимания. Мысли путались, картинки мелькали одна за другой: Лиза в прихожей, чемоданы, закрытая дверь. Новый год, который еще утром казался обычным семейным праздником, вдруг превратился в пустоту.
Он свернул на проспект, потом на боковую улицу, где было тише. Сбавил скорость, открыл окно, впуская холодный воздух. Мороз резал лицо, но это немного приводило в чувство. Он поймал себя на том, что снова и снова возвращается мыслями к одному и тому же моменту: к словам Лизы. Значит, она знала. Или догадывалась. Или кто-то ей сказал.
Машина остановилась у обочины. Илья выключил двигатель и несколько минут сидел неподвижно, глядя на пустую дорогу. Впереди горели фонари, снег скрипел под редкими шагами прохожих. Город жил своей предновогодней жизнью, и ему не было никакого дела до того, что у одного человека в эту минуту все рухнуло.
Илья завел двигатель снова и поехал дальше, не понимая, куда именно. Главное было — не возвращаться.
Илья ехал, не отрывая взгляда от дороги. Асфальт блестел под фонарями, разметка тянулась бесконечной лентой, и ему приходилось ловить себя на том, что он слишком резко берет руль, поздно реагирует на повороты. Он несколько раз сбрасывал скорость, останавливался на светофорах дольше положенного, ловил на себе раздраженные взгляды водителей из соседних машин. Попасть в аварию сейчас было бы проще простого, и эта мысль заставляла его держаться строже.
Он свернул с проспекта и поехал по старым улицам, где дома стояли тесно, почти прижимаясь друг к другу. Здесь редко попадались машины, и можно было ехать медленно, не опасаясь внезапных маневров. Илья открыл бардачок, достал пачку сигарет, закурил прямо за рулем, приоткрыв окно. Дым тут же вылетал наружу, оставляя во рту горький привкус.
Мысли снова и снова возвращались к одному имени. Что взбрело в голову Изольде, он не понимал. Все было оговорено с самого начала, без недомолвок и красивых обещаний. Он никогда не скрывал, что женат, что у него есть семья, сын, налаженная жизнь. Он сразу сказал, что разводиться не собирается и что никаких надежд строить не стоит. Она тогда кивала, соглашалась, даже смеялась, уверяя, что ей ничего не нужно, кроме редких встреч и спокойствия.
Он выполнял свою часть договоренности. Деньгами помогал регулярно, не скупился, платил за квартиру, за детский сад, за врачей. Если что-то ломалось или требовалось срочно, он решал. Приезжал нечасто, но приезжал, сидел с ребенком, если Изольде нужно было уйти. Считал, что этого достаточно.
Она же постепенно начала говорить о другом. То вскользь, то будто между делом. Спрашивала, не надоело ли ему жить на два дома, не тяжело ли все время врать, не лучше ли все расставить по местам. Он каждый раз обрывал эти разговоры, напоминал, как все начиналось, и Изольда замолкала на время.
Про Валерку он узнал почти сразу. Новость она сообщила без истерик, спокойно, будто рассказывала о погоде. Он тогда предложил решение, которое считал разумным: деньги, хорошая клиника, никакого шума. Изольда слушала молча, а потом просто покачала головой. Позже в разговор вмешался Леха, ее брат, коллега Ильи, и вопрос был закрыт окончательно.
Теперь же она решила, что ребенку нужен отец каждый день. Что ей нужен муж. Что терпеть больше нельзя. Илья знал этот тон, эти слова, он слышал их уже не раз, но всегда все заканчивалось одинаково. Она плакала, потом успокаивалась, принимала деньги и делала вид, что все идет по-прежнему.
Но сегодня что-то пошло не так.
Илья даже не сразу понял, что едет в знакомый район. Переулок показался внезапно, узкий, с облупленными двухэтажными домами, построенными еще при Брежневе. Здесь всегда пахло сыростью и старой краской, а фонари светили тускло, будто через грязное стекло. Он свернул автоматически, не задумываясь, и остановился у дома с облезлым фасадом и скрипучей дверью подъезда.
Он заглушил мотор и некоторое время сидел, глядя на темные окна. В одном из них на втором этаже горел свет… кухня. Он знал это окно. Знал, как скрипит третья ступенька на лестнице, как заедает замок входной двери, как хлопает форточка, если не подложить тряпку.
Мысль подняться прямо сейчас показалась опасной. Он чувствовал, как внутри нарастает злость, как слова, которые он скажет, будут резкими и тяжелыми. Он вышел из машины, закрыл дверь и начал ходить вокруг, закуривая одну сигарету за другой. Холод пробирал через куртку, но Илья не обращал на это внимания.
Он останавливался, смотрел на подъезд, потом снова начинал ходить. В голове прокручивались обрывки разговоров, фразы, сказанные Изольдой за последние месяцы. Он понимал, что если войдет сейчас, то разговор будет жестким. И все же уйти, не разобравшись, он тоже не мог.
Прошло около получаса. Сигареты закончились, пальцы окоченели, дыхание стало ровнее. Илья вернулся в машину, сел, но заводить двигатель не стал. Он еще раз посмотрел на освещенное окно, потом перевел взгляд на подъезд.
Решение было принято без слов. Он вышел, закрыл машину и направился к двери, стараясь идти спокойно, не торопясь, словно обычный вечерний визит. Внутри дома пахло пылью и кошками. Лампочка под потолком моргала, освещая облупленные стены и старые почтовые ящики.
Он поднялся на второй этаж и остановился у нужной двери. Ключ лежал в кармане, холодный и тяжелый. Илья сжал его в ладони, сделал вдох и вставил в замок…
А началось все четыре года назад, в день, который Илья потом много раз пытался восстановить по минутам. Тогда он еще не знал, что обычная встреча с друзьями обернется цепочкой событий, из которой он так и не сумеет выбраться.
Леха обмывал сына. Первый ребенок, долгожданный, шумный повод собрать компанию. В баре было тесно, накурено, громко играла музыка. Столы сдвинули, бутылки появлялись одна за другой, тосты путались, кто-то смеялся слишком громко, кто-то уже начинал клевать носом. Илья пришел ненадолго, как он тогда думал. Поздравить, выпить пару рюмок и ехать домой. Лиза ждала, Тимка уже спал, впереди был обычный рабочий день.
Но «пара рюмок» незаметно растянулась на весь вечер. Леха сиял, хлопал всех по плечу, поднимал тост за тостом. Илья не отставал, хотя и чувствовал, как алкоголь быстро берет свое. В какой-то момент он поймал себя на том, что слова вокруг сливаются в гул, а музыка будто отдаляется.
Когда компания стала расходиться, кто-то предложил ехать домой, но сил уже ни у кого не было. Вызвали такси, набились в одну машину. Илья сел на заднее сиденье и почти сразу задремал. Он помнил только обрывки: свет фар, голос водителя, чей-то смех. Когда машина остановилась, Леха разбудил его, похлопал по плечу и сказал, что до дома Илье сейчас все равно не доехать, а у него как раз гости.
— Пошли ко мне, — сказал Леха. — Переночуешь, утром разъедемся.
Илья не стал спорить. Поднялся по лестнице, снял куртку, прошел в комнату. Там за столом сидела девушка. Леха представил ее как младшую сестру Изольду. Она улыбнулась, кивнула, налила ему воды. Илья поблагодарил и почти сразу почувствовал, что ноги не держат. Леха показал диван, сказал, что постель готова, и ушел.
Что было дальше, Илья помнил смутно. Он не мог вспомнить, как лег, как разделся, как рядом оказалась Изольда. Проснулся он уже утром, от яркого света, бьющего в глаза. Голова гудела, во рту пересохло. Он лежал раздетый, накрытый простыней, и рядом с ним спала она.
Стыд накрыл его сразу, без пауз. Он встал тихо, стараясь не шуметь, оделся и вышел на кухню. Леха уже был там, пил кофе, говорил что-то будничное, словно ничего не произошло. Илья не знал, что сказать, куда смотреть. Он пробормотал, что ему пора, и ушел, не оглядываясь.
После этого он старался избегать встреч. Но через несколько дней Изольда сама позвонила. Сказала спокойно, без упреков, что им нужно поговорить. Илья приехал, чувствуя себя виноватым и неловким. Она сидела на кухне, смотрела в стол, говорила тихо. Уверяла, что не держит зла, что все понимает, что это была ошибка. Он выдохнул, начал приходить чаще, то с продуктами, то просто заехать, узнать, как дела. Он убеждал себя, что делает это из порядочности, чтобы сгладить ситуацию, чтобы не было разговоров.
Постепенно визиты стали привычными. Изольда жаловалась на жизнь, на одиночество, на то, что Леха редко навещает. Илья слушал, иногда оставался дольше, чем планировал. Он сам не заметил, как снова оказался в той же постели.
Когда Изольда сказала, что беременна, он сначала не поверил. Потом предложил решить вопрос быстро и без шума. Она слушала молча, а вечером в квартире появился Леха. Разговор был короткий и жесткий. Леха сказал прямо: сестру он не отдаст, позорить ее не позволит. Если Илья считает себя мужчиной, пусть отвечает. В противном случае Лиза узнает обо всем первой.
После этого выбора у Ильи не осталось. Он согласился помогать. Лиза ничего не знала. Дома все шло своим чередом: работа, ужины, разговоры о школе, редкие выходные. Илья старался быть внимательным мужем, заботливым отцом. Он выполнял все желания жены, лишь бы она не задавала лишних вопросов.
Так прошло четыре года. Валерка родился, подрос. Илья приходил редко. Старался не задерживаться, не привязываться. Он все время говорил себе, что это временно, что однажды он найдет слова, признается Лизе, расставит все по местам. Но день за днем шли, а разговор так и не состоялся.
И вот теперь все рухнуло без его участия. Лиза собрала чемоданы и выставила его за дверь. Изольда решила, что имеет право требовать большего. Леха молчал, но Илья знал: и с этой стороны поддержки не будет.
Он стоял перед дверью квартиры Изольды, сжимая ключ, и понимал, что прошлое догнало его окончательно.
Илья вставил ключ и тихо повернул его в замке. Дверь открылась без скрипа. Он вошел осторожно, почти неслышно, снял куртку и повесил ее на крючок в прихожей. В квартире было тепло, пахло детской кашей и чем-то сладким. Из комнаты доносился негромкий гул — Валерка катал машинку по полу, изображая мотор.
— Бр-р-р, вж-ж-ж, — тянул мальчик, увлеченно толкая игрушку вдоль стены.
Илья остановился на пороге, посмотрел на сына, но не сделал привычного шага вперед. Обычно он сразу подхватывал Валерку, подбрасывал, смеялся, а сейчас прошел мимо, даже не поздоровавшись. Валерка на секунду замер, поднял голову.
— Папа? — удивленно сказал он.
Илья не ответил. Он направился на кухню. За столом сидела Изольда. Перед ней стояла кружка с чаем, руки были сложены на коленях. Она подняла глаза и сразу поняла, что разговор будет тяжелым.
— Ты чего так поздно? — начала она неуверенно.
Илья остановился посреди кухни и, не садясь, резко сказал:
— Ты что натворила?
Изольда вздрогнула.
— В каком смысле?
— В прямом. Ты зачем полезла туда, куда тебя не звали? Ты собираешься меня развести с женой? — голос Ильи стал громче. — По-твоему, я должен оставить Тимофея?
Изольда поднялась со стула. Глаза ее наполнились слезами, слова посыпались быстро, вперемешку.
— Илюш, я больше не могу так жить. Я устала ждать. Ты приходишь, уходишь, а мы тут как будто в паузе. Мы же тоже практически твоя семья.
— Какая семья? — Илья резко повернулся к ней. — Ты что себе возомнила? У меня есть семья. Жена. Сын. И ты это прекрасно знала.
— Знала, — всхлипнула Изольда. — Но я надеялась, что со временем ты поймешь. Валерке нужен отец каждый день, а не раз в неделю. И мне нужен муж. Я люблю тебя.
— Заткнись, — сорвалось у Ильи.
Он стукнул ладонью по столу так, что кружка подпрыгнула. В этот момент в дверях кухни появился Валерка. Он стоял, прижимая машинку к груди, и смотрел на них широко раскрытыми глазами.
— Папа, — тихо сказал он.
Илья резко обернулся, но тут же отвел взгляд. Изольда подбежала к сыну, прижала его к себе.
— Иди в комнату, — сказала она дрожащим голосом. — Поиграй.
— Я с папой хочу, — упрямо ответил мальчик.
— Иди, — повторила она строже.
Валерка нехотя развернулся и ушел, шаркая тапочками. Илья смотрел ему вслед, потом снова перевел взгляд на Изольду.
— Ты понимаешь, что ты делаешь? — сказал он уже тише, но жестче. — Ты ломаешь мне жизнь.
— А мою кто ломал четыре года? — закричала она. — Я одна тут с ребенком! Я каждый праздник жду, каждый вечер жду! Ты думаешь, мне легко?
— Я тебе сразу сказал, как будет, — отрезал Илья. — Сразу. Ты согласилась.
— Я думала, ты одумаешься, — плакала Изольда. — Я думала, что ты не сможешь так жить дальше.
— И ты решила помочь? — усмехнулся он зло. — Пойти к моей жене? Это ты называешь любовью?
Изольда опустилась на стул и закрыла лицо руками.
— Я просто хотела, чтобы ты сделал выбор, — глухо сказала она.
— Выбор? — Илья резко развернулся к двери. — Ты его сделала за меня.
Он вышел в прихожую, на ходу натягивая куртку. Изольда вскочила, побежала следом.
— Илья, подожди! — крикнула она. — Ты не можешь просто так уйти!
— Могу, — бросил он, открывая дверь.
— А Валерка? — выкрикнула она ему в спину. — Ты о нем подумал?
Илья остановился на пороге, но не обернулся.
— Деньги будут, — сказал он глухо. — Как раньше.
— Мне не деньги нужны! — рыдала Изольда. — Мне ты нужен!
Он захлопнул дверь, не слушая. В подъезде было холодно и пусто. Лампочка под потолком тускло светила, отбрасывая длинные тени. Илья быстро спустился по лестнице, вышел на улицу и глубоко вдохнул морозный воздух.
Он сел в машину и долго не заводил двигатель. Потом резко рванул с места. В голове было пусто. Он хотел угодить всем сразу: жену баловал, выполнял каждую ее просьбу, лишь бы она ни о чем не догадалась. Лехе помогал, чтобы тот молчал. Изольде давал деньги и время, чтобы она терпела. Валерке улыбался, стараясь не привязываться.
А теперь выходило, что жене он не нужен. Изольду он не выносит. С Лехой давно уже не дружба, а холодный расчет. И впереди был Новый год без дома, без семьи и без уверенности, что все это вообще можно еще собрать обратно.