Лето сорок первого года. Жара, пыль, горящие элеваторы и бесконечные колонны, уходящие на восток. Мы привыкли думать об этом времени как о сплошной черной полосе, где Красная Армия только и делала, что отступала, огрызалась и попадала в котлы. Это удобный миф для тех, кто любит простые схемы: мол, сначала нас били, а потом пришел сорок третий, и мы научились воевать. Но история, как я всегда говорю своим студентам, дама капризная и не терпит упрощений. Потому что именно тогда, в этом адском котле конца лета, когда немецкие бинокли уже, казалось, могли разглядеть московские высотки, произошло событие, которое никак не вписывалось в сценарий блицкрига. Я говорю о Ельне.
Знаете, я много лет занимаюсь военной историей, перекопал горы архивов — и наших, и трофейных немецких. И каждый раз, натыкаясь на документы по Ельнинской операции, я ловлю себя на мысли: это был тот самый момент, когда стальная пружина вермахта впервые дала сбой. Не просто замедлилась, не просто заскрипела, а получила жесткий, болезненный удар в обратную сторону. Это не была победа стратегического масштаба, которая закончила войну, нет. До Берлина оставалось еще четыре года крови и грязи. Но это был первый раз, когда мы не просто остановили их, а заставили отступить с нашей земли.
Давайте посмотрим на карту, только не глазами кабинетного стратега, а глазами людей, которые сидели в окопах.
К концу июля 1941 года немцы, окрыленные успехами, рвались к Смоленску. В их планах все было гладко: рассечь, окружить, уничтожить. И в ходе этого рывка образовался так называемый Ельнинский выступ. Представьте себе огромный палец, который глубоко, нарывом, вдается в нашу оборону. Немцы захватили Ельню 19 июля и тут же начали окапываться. Для них этот выступ был идеальным плацдармом. С него открывалась прямая дорога для удара в тыл нашим войскам, прикрывавшим московское направление. Это был нож, приставленный к горлу советской обороны. Гитлеровские генералы, те еще любители геометрии на картах, прекрасно понимали: кто владеет Ельней, тот держит ключи от ворот на Москву.
Ситуация была критическая. Жуков, который тогда командовал Резервным фронтом, видел эту угрозу отчетливо. Я часто встречаю в современных псевдоисторических статьях мнение, что Жуков, мол, «заваливал трупами». Чушь собачья. Под Ельней он показал себя как жесткий, но расчетливый прагматик. Он понимал, что оставлять этот «аппендикс» у себя в подбрюшье нельзя ни при каких обстоятельствах. Немцы ведь не сидели сложа руки. Они подтянули туда элитные части, артиллерию, превратили район в настоящий укрепрайон. Они собирались прыгнуть дальше.
Операция началась 30 августа. И вот здесь нужно отбросить киношные штампы о том, как красноармейцы с криком «Ура» бегут по чистому полю на пулеметы. Ельнинская операция — это была тяжелейшая, кровавая, методичная работа. Это была «мясорубка» в самом прямом, жестоком смысле этого слова. Артиллерийская подготовка была мощной — советское командование стянуло туда все, что могло стрелять. Земля дрожала так, что, по воспоминаниям ветеранов, пыль висела в воздухе часами, не оседая. Мы били по их позициям, перемалывая блиндажи и окопы, которые они так старательно рыли целый месяц.
Наступление шло тяжело. Немцы огрызались яростно.
Это был 1941 год, не забывайте, вермахт был еще в полной силе, это была лучшая армия мира на тот момент, укомплектованная ветеранами французской и польской кампаний. Они не привыкли отступать. Для них сама мысль о том, что "русские иваны" могут их потеснить, казалась дикостью. Но мы их теснили. С севера и с юга наши дивизии вгрызались в основание этого выступа, стремясь захлопнуть крышку и отрезать немецкую группировку.
Я читал немецкие дневники того периода. Там сквозит сначала недоумение, а потом — неподдельный страх. Они пишут о бесконечных атаках русских, о том, что артиллерия не замолкает ни на минуту. Это был шок. Впервые за всю Вторую мировую войну немецкие солдаты столкнулись с таким организованным и злым напором. К началу сентября горловина выступа сузилась до критических размеров. У немецкого командования выбор был простой: либо потерять всю группировку в котле, либо убираться подобру-поздорову.
6 сентября наши вошли в Ельню. Город был разрушен, конечно. Война не щадит архитектуру. Но сам факт! 8 сентября выступ был полностью срезан. Немцы ушли. Да, они отступили организованно, это надо признать. Они смогли вывести большую часть живой силы, избежав полного уничтожения. Но они ушли. Они бежали. Впервые с 22 июня они пятились назад, бросая технику и снаряжение, под ударами нашей армии.
Знаете, что меня больше всего цепляет в этой истории?
Не тактика, не стрелки на картах. А люди. Именно под Ельней родилась советская гвардия. Это не просто красивое слово или новый значок на грудь. Это знак качества, оплаченный кровью. Четыре стрелковые дивизии — 100-я, 127-я, 153-я и 161-я — дрались так, что командование решило: эти парни сделаны из другого теста. Им присвоили звания 1-й, 2-й, 3-й и 4-й Гвардейских дивизий. Это был момент истины. Психологический перелом. Гвардия рождается не на парадах, она рождается в огне, когда обычные вчерашние школьники, рабочие, колхозники превращаются в профессиональных убийц врага, способных перемолоть лучшие части Европы.
Конечно, цена была страшной.
Я не люблю, когда цифры потерь прячут за громкими фанфарами. Потери были огромными с обеих сторон. По разным оценкам, немцы потеряли под Ельней убитыми и ранеными десятки тысяч человек. Наши потери тоже исчислялись десятками тысяч. Это была война на истощение. Но стратегически этот размен был в нашу пользу. Мы выиграли время. Мы показали всем — и себе, и союзникам, и, что самое главное, немцам, — что блицкриг буксует. Что прогулки до Москвы не будет.
Иногда я слышу голоса скептиков: мол, ну и что? Немцы все равно потом наступали, был «Тайфун», была Вязьма. Да, было. Но Ельня сбила им темп. Она заставила их потратить драгоценные резервы, снаряды, топливо. Те самые ресурсы, которых им так не хватит в декабре под Москвой. Ельнинская операция — это кирпич, который мы выбили из стены немецкого плана «Барбаросса». И стена зашаталась.
Пропагандистский эффект тоже нельзя недооценивать.
В сорок первом году людям нужны были хоть какие-то хорошие новости. И весть о том, что под Смоленском наши погнали фрицев, разлетелась по стране мгновенно. Это дало надежду. А на войне надежда порой весит больше, чем танковая дивизия. Это показало, что враг смертен. Что его можно бить. Что он тоже умеет бояться и бежать.
Подводя итог этому эпизоду, хочу сказать вот что. Ельня — это не просто точка на карте Смоленской области. Это символ того, как из хаоса, паники и поражений начала выковываться та самая сила, которая через четыре года возьмет Рейхстаг. Это был трудный, грязный, кровавый экзамен, который Красная Армия сдала. Да, не на «отлично», с ошибками, с огромной кровью, но сдала.
Мы часто забываем, что история войны состоит не только из штурма Берлина и Парада Победы. Она состоит вот из таких Ельнинских операций, когда в пыли и дыму, на пределе человеческих сил, решалась судьба страны. И те ребята, которые стали первыми гвардейцами, заслуживают того, чтобы мы помнили не только их звания, но и то, через какой ад им пришлось пройти, чтобы получить право называться гвардией.
А как вы считаете, была ли возможность развить успех под Ельней в сорок первом, или ресурсы Красной Армии на тот момент были исчерпаны полностью? Пишите свои мысли в комментариях, очень интересно обсудить с вами этот момент, поспорить, если нужно.
Спасибо, что дочитали до конца. История — штука сложная, но чертовски интересная. Ставьте лайк и подписывайтесь на канал.