Просторная гостиная… Ирония судьбы. Этот дом, в который я вложила душу, силы, все до последнего гроша, превратился в театр абсурда. Антон, мой муж, мой некогда любимый муж, только что с грохотом швырнул на старинный, отреставрированный моими руками стол электронные билеты.
— Сюрприз! — выпалил он, глядя на меня с каким-то непонятным вызовом. — Родители приезжают на Новый год! Погостят у нас… недельки две.
Я замерла. Чашка с кофе, которую я держала в руке, казалась неподъемной. Две недели? Его родители? В этом доме?
— Антон, ты хоть подумал? — наконец выдавила я, стараясь говорить спокойно, насколько это было возможно. — Ты хотя бы посоветовался со мной? У меня работа, презентация на носу…
Он отмахнулся, как от назойливой мухи.
— Лина, ну что ты начинаешь? Семья – это святое! Моя мама давно мечтала посмотреть на плоды твоих трудов, как она выразилась. Да и где им еще праздновать, не у чужих же людей!
Я поставила чашку на стол. Слишком резко. Кофе расплескалось на лакированную столешницу.
— Мама приедет! Оценит твое мастерство… — он ухмыльнулся.
Боже, как же меня это бесит! Этот его снисходительный тон! Этот показной энтузиазм!
Я глубоко вздохнула. Три года назад, после смерти бабушки, я унаследовала этот особняк начала двадцатого века. Все отговаривали, твердили, что это безнадежное дело, что проще снести и построить что-то современное. Но я не могла. Я чувствовала связь с этим домом, я видела его потенциал.
Я продала свою квартиру, взяла кредиты, работала на стройке наравне с рабочими, чтобы вернуть ему былое величие. Антон тогда жил в съемной квартире, обещал помогать, но дальше обещаний дело не шло. А когда дом преобразился, он, конечно же, переехал. И теперь всем рассказывает, как мы вместе его восстанавливали.
— Антон, ты помнишь, что твоя мама сказала про синие шторы в спальне? Что они выглядят… вызывающе?
— Ну, мама просто волнуется, — пробормотал Антон, отводя взгляд. — Она всегда волнуется… обо мне.
Волнуется? Да она считает меня личным врагом! Она всегда мечтала о тихой, домашней жене для своего сыночка, которая будет печь пироги и восхищаться его "гением" сыном. А я… Я открыла свою архитектурную мастерскую! Она восприняла это как личное оскорбление.
— А ты помнишь, что у меня на следующей неделе презентация проекта культурного центра? Важнейшая презентация для моей мастерской! Мне нужна тишина, концентрация!
— Лина, неужели твоя работа важнее семьи? — в голосе Антона послышалось раздражение. — Ты совсем оторвалась от реальности! Семейные ценности… это не пустой звук!
— Семейные ценности? — я не сдержалась. — Правда? Это когда один член семьи поддерживает другого, а не критикует и ставит палки в колеса? Или когда один содержит другого, пока тот ищет… подходящую работу?
Лицо Антона побагровело.
— Ты… ты меня унижаешь! — прорычал он. — Ты ставишь себя выше меня!
Он вскочил, хлопнул дверью и вылетел из комнаты. А я осталась одна. И вдруг отчетливо осознала, что на следующие две недели мой дом превратится в филиал ада. Ад под названием «Галина Петровна».
Вечером, когда Антон вернулся, я уже собрала вещи.
— Я уезжаю к Кате, — заявила я, не глядя на него. — Мне нужно подготовиться к презентации.
Он нахмурился.
— К Кате? К этой… феминистке? Она тебе мозги промывает!
— Катя – успешный архитектор, Антон. Она понимает, насколько важна для меня эта работа. В отличие от тебя.
Я застегнула молнию на сумке.
— Ты хоть представляешь, что я чувствую? Когда ты вот так уезжаешь? Когда ты ставишь свою работу выше меня?
— А ты представляешь, что я чувствую, когда ты приглашаешь своих родителей, не спросив меня? Как это называется, Антон? Понимание?
Он молчал. А я вышла из комнаты.
В квартире Кати пахло кофе и свежей выпечкой. Она всегда умела создать уют. Катя молча обняла меня, а потом усадила за стол и налила чашку горячего кофе.
— Ну, рассказывай, что у тебя стряслось? — спросила она, глядя на меня с сочувствием.
Я выплеснула ей все. Про Антона, про его маму, про этот чертов Новый год. Про ее язвительные комментарии по поводу моих эскизов, про скандал из-за статьи обо мне в журнале, про то, как он ни разу не заступился за меня, когда Галина Петровна заявила, что женщина не должна зарабатывать больше мужа. Про то, как я, гордая своей независимостью, дома чувствую себя виноватой за каждый свой успех.
— Лина, милая, ты живешь в каком-то средневековье! — воскликнула Катя, когда я закончила свой рассказ. — Ты должна бросить этого… этого маменькиного сынка!
Я покачала головой.
— Я люблю его, Кать. Я надеюсь, что все изменится…
— Ничего не изменится, — перебила меня Катя. — Пока ты сама не изменишься. Пойми, Лина, ты – талантливый, успешный архитектор. Ты не должна позволять никому тебя подавлять. И уж тем более, чувствовать себя виноватой за свой успех.
На следующий день Антон ворвался в мою мастерскую. Ворвался, как разъяренный бык.
— Лина, я требую, чтобы ты немедленно вернулась домой! Мама обижена!
Я вздохнула.
— Антон, я прошу тебя, давай поговорим в переговорной. У меня сейчас совещание.
— Мне плевать на твое совещание! — заорал он, привлекая внимание всех сотрудников. — Ты должна быть дома! Когда приезжают мои родители!
— Антон, у меня важная презентация! От этого зависит будущее моей мастерской!
Он стукнул кулаком по столу с такой силой, что задрожали стекла.
— Мне плевать на твой проект! Мне плевать на твою мастерскую! Ты обязана быть дома! Ты меня слышишь?! Обязана!
Я посмотрела на него и увидела в его глазах злость и… презрение.
— Антон, я прошу тебя уйти. Иначе я вызову охрану.
Он выругался и вылетел из мастерской.
Вечером я ненадолго заехала домой, чтобы забрать кое-какие вещи. И услышала разговор Антона и Галины Петровны.
— …я же тебе говорила, сынок, она не сделает тебя счастливым, — вещала Галина Петровна своим елейным голосом. — Слишком уж она самостоятельная, амбициозная. Такая женщина только подавлять будет, заставлять тебя чувствовать себя неполноценным.
— Я и так себя чувствую неполноценным, мам, — пробурчал Антон. — Она всегда ставит себя выше меня.
— Вот видишь! Разводись с ней, пока детей нет! Пока она совсем тебя не сломала!
— Может, ты и права, — сказал Антон. — Она и правда изменилась…
— Конечно, изменилась! Она показала свое истинное лицо! А ты, дурачок, все верил в ее сказки!
Я беззвучно закрыла дверь. И медленно пошла к выходу. Антон предал меня. Он выбрал свою мать.
Через два дня, после успешной презентации, я вернулась домой. Галина Петровна демонстративно проигнорировала меня. Антон предложил поговорить. Он уселся в мое любимое кресло, то самое, которое я несколько месяцев реставрировала, и посмотрел на меня с каким-то ожиданием.
— Лина, я надеюсь, ты одумалась, — начал он. — Ты готова извиниться перед мамой?
Я вздохнула.
— Антон, скажи честно, ты когда-нибудь радовался моим успехам? Или ты всегда считал их угрозой?
Он отвел взгляд.
— Лина, ну что ты начинаешь? Я же люблю тебя!
— А как насчет моей работы, моей мечты, моей жизни? Ты считаешь это чем-то неважным? Ты считаешь, что я должна отказаться от всего этого ради тебя и твоей мамы?
Он молчал.
— Мне тяжело, когда жена успешнее мужа, — пробормотал он, наконец. — Это неестественно. Ты делаешь из меня посмешище.
Я вдруг почувствовала облегчение. Как будто груз, который я несла годами, упал с моих плеч.
— Ты прав, Антон, — сказала я. — Тебе нужна другая женщина. Такая, которая будет восхищаться тобой и готовить тебе обеды. А я никогда ею не стану.
Он, казалось, впервые увидел меня по-настоящему.
— Что… что ты хочешь сказать? — спросил он с тревогой в голосе.
— Я хочу сказать, что твои родители находятся в моем доме, — ответила я, не глядя на него. — И я хочу, чтобы ты и твоя семья сейчас же собрали вещи и уехали. И нашли себе жилье самостоятельно. А после праздников я подам на развод.
— Ты не можешь так поступить! — взвился Антон. — Ты не можешь выгнать моих родителей на улицу!
— Это мой дом, Антон, — спокойно сказала я. — Я восстановила его на свои деньги. И я имею право решать, кто в нем живет.
— Но у меня тоже есть права! Я твой муж! Что с того, что дом на тебя записан? Ты сейчас же, без разговоров идешь к моей маме извиняться! - закричал он с багровым лицом.
— Брачного договора у нас нет, а все документы на реставрацию оформлены на меня, — парировала я. — Я даю вам три часа на сборы.
Мать Антона, Галина Петровна, ворвалась в кабинет без стука.
— Как ты смеешь так разговаривать с моим сыном! — закричала она, сверкая глазами. — Ты выгоняешь нас из дома! Куда мы приехали в гости!
— Ваш визит не был согласован, — напомнила я.
— Ах, вот как ты заговорила! Бессовестная! Я всегда знала, что ты не пара моему Антоше!
— Я с вами согласна, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие. — Я не обязана подходить вашей семье.
Свекровь побагровела.
— Ты пожалеешь! Ты останешься одна! Со своим карьеризмом!
— Простите, Галина Петровна, — сказала я, указывая на дверь. — Мне пора работать.
Через два часа дом опустел. Я открыла окна, чтобы проветрить помещение. Зашла в спальню и обнаружила на кровати несколько рубашек Антона. Аккуратно сложила их в пакет и оставила у двери.
Поздно вечером я получила сообщение с незнакомого номера.
«Лина, это Маша, сестра Антона. Мама запретила мне с тобой общаться, но я должна тебе сказать, что ты права. В нашей семье всех женщин подавляют, превращают в тени. А мужчин воспитывают тиранами. Я сама не выдержала и уехала в другой город. Ты первая, кто не подчинился Антону. Желаю тебе счастья».
Я перечитала сообщение дважды. Потом налила себе бокал вина и мысленно произнесла тост. За Машу. За себя. За всех женщин, которые нашли в себе силы сказать «нет» угнетению.
За окном шел снег. И я знала, что впереди у меня целый год. И целая жизнь. Моя собственная жизнь.