В квартире пахло мандаринами и хвоей. В углу гостиной, упёршись верхушкой в потолок, стояла пушистая ель, украшенная старыми, советскими игрушками: стеклянными сосульками с облупившейся краской, картонным Дедом Морозом, которого Даша в три года раскрасила фломастером, десятком разноцветных шаров с тусклым, потёртым блеском.
Анна закончила вешать гирлянду и включила её в розетку. Тёплый, разноцветный свет заиграл на стенах, отбрасывая трепетные тени.
Женщина улыбнулась. В этом был магический момент — переход от будничной серости к ожиданию чуда, которое вот уже семь лет она пыталась создавать своими руками в этой квартире, для Даши, для Игоря, для самой себя, как умела.
Из спальни вышла Даша в пижаме с оленями. Глаза у неё были круглые от восторга.
— Мама, какая красота! — шепотом сказала она, как будто боялась спугнуть волшебство. — А когда Дед Мороз принесёт подарки?
— Под ёлочку, 31 декабря, ночью, — ответила Анна, гладя дочку по мягким волосам. — Если будешь спать.
— А мой костюм Снежинки? Мы будем его покупать?
Вопрос повис в воздухе. Анна внутренне сжалась. Костюм. Именно из-за него всё и началось три дня назад.
Она тогда, полная предновогодних планов, сидела на кухне с ноутбуком и выбирала рецепты салатов.
Игорь пришёл с работы усталый, помятый, с привычным уже несколько месяцев недовольством.
Он работал на износ, это она знала. Кризис на фирме, сокращения, ему приходилось тащить на себе вдвое больше, чтобы остаться на плаву.
Но и её силы были на исходе: работа бухгалтером, дом, ребёнок, вечная беготня.
Они разучились разговаривать, общались лишь короткими, сухими фразами, как телеграммами.
— Игорь, — начала она осторожно, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Даше в саду нужен новогодний костюм. У них утренник 30-го. Я присмотрела один, недорогой, но очень красивый. Белое платьице с пайетками и крылышки. Всего две тысячи.
Игорь, наливавший себе чай, замер, а потом медленно поставил чайник на стол.
— Две тысячи? — переспросил он без интонации. — На тряпку, которую она наденет один раз?
— Ну, Игорь, это же Новый год для ребёнка… Она будет Снежинкой, главной на утреннике.
— Главной, — он фыркнул. — И что, без этого пафосного платья она перестанет быть главной? Ты в её годы в костюме зайчика из старой простыни ходила, и ничего.
— Времена другие, — попыталась возразить Анна, чувствуя, как на глаза накатывают предательские слёзы обиды. — У всех детей будут красивые костюмы из магазина. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя хуже.
— Значит, будем спускать последние деньги на понты перед такими же, как мы, нищебродами? — голос Игоря начал набирать громкость, срываясь на крик. — Ты хоть в курсе, что я в этом месяце получил на пятнадцать процентов меньше? Что кредит за машину ещё не закрыт? Что коммуналка подскочила? А ты — "две тысячи на костюм"! Сама шей! У тебя же швейная машинка есть! Или руки не оттуда растут?
Последняя фраза врезалась, как пощёчина. Анна, действительно, умела хорошо шить.
Когда-то, в начале их отношений, она сшила себе юбку, и Игорь восхищённо говорил, какая у него талантливая жена.
А теперь это ее умение стало поводом для упрёка в скупости и несостоятельности.
— Я не успеваю, Игорь! — выкрикнула она, вскакивая. — Я работаю полный день, забираю Дашу, готовлю, убираю! У меня нет времени сидеть ночами за машинкой!
— А у меня есть время пахать как лошадь, чтобы ты тут разбрасывалась деньгами? — заорал он в ответ. — Нет двух тысяч! Понятно? Шей сама, или пусть ходит в чём есть! Надоело уже, что ты тянешь из меня все соки!
Эти слова привели к скандалу. Они кричали о деньгах, о невнимательности, о том, кто больше устаёт, кричали так, что из-за двери детской послышался испуганный плач Даши.
Анна, рыдая, бросилась к дочери. Игорь, хлопнув дверью спальни, заперся внутри.
Мир в их доме накануне Нового года разбился на тысячи осколков. Игорь ночевал на диване в гостиной.
Анна, уложив Дашу, закрывалась в спальне. Костюм для дочери она всё-таки сделала.
Не спала две ночи, распоров свою старую блузку с блёстками и добавив к ней белую юбку из занавески.
Получилось… мило, по-домашнему. Лучики снежинки она склеила из проволоки и фатина.
Даша на утреннике светилась от счастья, потому что для неё мамин костюм был самым красивым.
Но сама Анна видела нарядные платья других девочек, купленные в магазине, и ловила на себе жалостливые взгляды других мам.
— Бедненькая, сама шьёт, наверное, муж скупердяй, — услышала он шепот одной из них.
И вот теперь за сутки до Нового года Даша уже бежала проверять, не появились ли под ёлкой подарки.
Анна вздохнула и пошла на кухню готовить "Оливье". Разделывая колбасу, она слышала, как в гостиной скрипнул диван — Игорь проснулся.
Он вышел, помятый, в спортивных штанах. Прошёл мимо кухни, не глядя на неё, к кофе-машине.
— Игорь, — наконец сказала она, не оборачиваясь. — Сегодня 31-е. Может, хватит? Даша ждёт.
— Что ждёт? — его голос был хриплым от сна. — Праздника? Он у неё уже был, на утреннике, в твоём самодельном костюмчике.
— Перестань, — её голос задрожал. — Это же Новый год. Мы всегда встречали его вместе.
— Вместе? — он резко повернулся к ней, и в его глазах она увидела ту самую накипевшую злобу. — Ты считаешь это вместе? Когда я пашу, чтобы отдавать половину зарплаты на твои хотелки, а ты вместо благодарности устраиваешь скандалы из-за каждой копейки?
— Это ты устроил скандал! — выдохнула она, отбрасывая нож. — Я просто попросила на ребёнка!
— А я просто сказал "нет"! И знаешь что? Мне надоело быть кошельком с ногами. Встречай свой Новый год как знаешь, со своим "Оливье" и своей ёлкой.
Он взял чашку кофе и снова скрылся в гостиной, громко включив телевизор. Анна облокотилась о столешницу и закрыла лицо руками.
Через минуту она снова пришла в себя и стала доделывать салаты. Затем накрыла на стол в гостиной — красивую скатерть, салфетки с оленями, лучший сервиз.
Даша, наряженная в тот самый домашний костюм Снежинки, помогала ей, щебетала что-то про Деда Мороза.
Игорь сидел, уткнувшись в телефон, изредка отрывисто отвечая дочери. В десять вечера Даша, не выдержав ожидания, уснула прямо под ёлкой.
Анна унесла её в кровать, поцеловала в лоб, шепча: "С новым годом, моя снежинка". Вернувшись, она увидела, что Игорь наливает себе коньяк в гранёную стопку.
— Будешь? — бросил он безразлично.
— Нет.
Она села в кресло напротив дивана и накрыла ноги пледом. По телевизору шёл концерт.
Они молча смотрели в экран, разделённые всего лишь тремя метрами ковра. Часы тикали, отсчитывая последние минуты уходящего года.
В без пяти двенадцать Анна не выдержала. Она встала, взяла со стола свой бокал и налила шампанского.
— Я хочу сказать тост, — сказала она тихо.
Игорь мотнул головой, не отрывая глаз от телевизора, где толпа подбрасывала конфетти.
— За что? За новый диван, на котором я сплю? Или за новые ссоры?
— За нас, — прошептала она. — Какими мы были раньше, потому что не считали деньги на детский костюм и верили, что главное — это быть вместе.
Игорь наконец посмотрел на жену. В его взгляде была злость и усталость.
— Тех людей уже нет, Ань, — хрипло сказал он. — Их съела жизнь, кредиты, работа и… эти самые две тысячи.
На экране начался обратный отсчёт до курантов. "Десять… девять… восемь…"
Анна подняла бокал. Ее рука дрожала.
"…семь… шесть…"
Игорь не двигался, сжав свою стопку.
"…пять… четыре…"
— Прости, — вдруг вырвалось у Анны сквозь слёзы, которые наконец нахлынули. — Прости, что я не могу сделать из ничего всё и что я не идеальная.
"…три… два…"
Он резко поднялся, его лицо исказила гримаса.
— И я прости, что не могу дать тебе всё! — крикнул он с отчаянием. — Я боюсь, понимаешь? Боюсь не потянуть. А ты со своими "всего две тысячи"…
"…один! С новым годом!"
Громкий хор с экрана, фанфары, смех. В их тихой квартире эти звуки были похожи на насмешку.
Они стояли друг напротив друга — он с коньяком, она с шампанским, оба заплаканные и несчастные.
— С новым годом, — механически произнесла Анна.
— С новым, — бросил Игорь.
Он сделал глоток из стопки и плюхнулся обратно на диван, спиной к ней. Она выпила свой бокал до дна, а потом взяла подушку и второе одеяло из шкафа и устроилась в кресле.
Так они и встретили Новый год. Каждый на своём диване. В тишине, нарушаемой лишь поздравительными речами с телеэкрана.