Нотариус поправил очки и посмотрел на нас поверх бумаги.
— Ваш дед, Игнатий Львович, был... эксцентричным человеком.
Мы сидели в кабинете: я, моя тетка Ирина (вся в золоте, нервно теребит сумочку) и двоюродный брат Стас (уткнулся в айфон).
Дед умер неделю назад. Он был гениальным часовым мастером, но жутким затворником. Мы знали, что у него остался огромный старый дом в пригороде и, возможно, счета в банке.
— Условие завещания одно, — продолжил нотариус. — Вы трое должны прожить в доме сорок дней. Без телефонов. Без интернета. Без связи с внешним миром.
Стас хмыкнул, не отрываясь от экрана. Тетка закатила глаза.
— Но главное не это. — Нотариус понизил голос. — В доме находятся триста двенадцать механических часов. Настенные, напольные, каминные, карманные. Все они ходят. Ваша задача — поддерживать их ход. Если остановятся хоть одни часы — наследство переходит в фонд защиты дикой природы.
— Пф-ф, — фыркнул Стас. — Заводить часики? Делов-то. За этот домину я готов хоть месяц куковать.
Мы согласились. Мы не знали, на что подписываемся.
...
День первый. Ад начинается.
Мы сдали телефоны нотариусу. Дверь захлопнулась.
1., что ударило в уши — это ЗВУК.
Дом не был тихим. Он жил.
Тик-так. Тик-так. Тик-так.
Бум-бом. Дзинь-дзинь. Ш-ш-ш-ш.
Это был не просто шум. Это был гул, от которого вибрировали зубы. Каждую секунду в доме раздавались сотни щелчков. Каждые пять минут где-то били куранты. В половине каждого часа дом взрывался перезвоном.
— Господи, как тут спать? — взвизгнула тетка Ирина через час. — Это же пыточная камера!
Мы разделили зоны.Мне достался первый этаж, тетке, второй, Стасу, чердак и подвал.
Заводить часы оказалось каторгой. У одних завод на 24 часа, у других — на 8. Нужно было бегать с ключами круглые сутки.
День третий. Истерика.
Тетка сломалась первой.
Я нашла её в гостиной. Она пыталась замотать напольные часы пуховым одеялом.
— Заткнитесь! Заткнитесь! — кричала она. — Они стучат мне прямо в мозг! Я слышу их даже в туалете!
Она швырнула в часы вазу. Стекло циферблата треснуло, но маятник продолжил качаться. Тик-так.
— Я не могу! Забирайте этот склеп! Я уезжаю!
Она выбежала из дома в одних тапочках, поймала попутку и уехала.
Нас осталось двое.
День десятый. Ломка.
Стас бродил по дому как зомби. Без телефона у него началась ломка. Он не знал, куда деть руки. Звук часов его бесил, но еще больше его бесила тишина в голове.
— Ленка, — он поймал меня на кухне. Глаза красные, руки трясутся. — Давай продадим их?
— Кого?
— Часы! Тут антиквариата на миллионы! Вывезем ночью, продадим, а дом спалим. Скажем — проводка. Страховку поделим. Нафига нам ждать сорок дней?
— Нет, — сказала я твердо. — Это воля деда. Я буду заводить.
— Дура! — заорал он. — Ты чокнутая, как и он! Сиди тут со своими кукушками!
Он попытался остановить маятник старинных часов в холле. Я оттолкнула его. Мы подрались.
Стас плюнул на пол.
— Да пошла ты. Я сваливаю.
Он ушел.
Я осталась одна.
День тридцатый. Транс.
Я и триста двенадцать часов.
Странно, но я перестала слышать шум. Ритм дома стал моим ритмом. Я дышала в такт маятникам.
Вдох — тик. Выдох — так.
Мои пальцы огрубели от ключей. Я спала урывками по 15 минут, вскакивала, бежала заводить «кукушку» на кухне или «ходики» в спальне.
Мне стало казаться, что в этом хаосе звуков есть система. Это не просто какофония. Это сложная, математически выверенная симфония. Дед что-то зашифровал в этом ритме.
Я перестала быть Леной. Я стала Хранителем Времени.
День сороковой. Финал.
Нотариус должен приехать утром.
Была полночь. Я сидела в кабинете деда. Там стояли огромные черные часы, похожие на гроб. Они никогда не ходили. Дед говорил: «Это часы Вечности, их время еще не пришло».
Вдруг...
Одни часы на стене замолчали.
Потом вторые.
Третьи.
Волна тишины катилась по дому. Я вскочила. Я же заводила их! Я всё делала правильно!
Ровно в 00:00 замолчал последний механизм.
Наступила оглушительная, ватная ТИШИНА.
Я стояла и плакала. Я подвела его. Я не справилась. Часы встали.
И тут раздался щелчок.
Громкий, сухой щелчок из тех самых черных часов-гроба.
Их дверца, которая была заперта годами, медленно открылась.
Внутри не было золота. Не было денег.
Там лежала папка. И чертежи.
Я достала бумаги. «Патент №... Принцип работы беззвучного гравитационного механизма...».
На дне папки лежала записка почерком деда:
«Моя дорогая внучка (я знал, что останешься только ты). Этот дом — не просто здание. Это один большой испытательный стенд. Я заставил все часы работать в диссонанс, чтобы скрыть вибрацию главного механизма. Теперь тест окончен. Ты держишь в руках изобретение, которое изменит механику. Швейцарцы предлагали мне за него десять миллионов долларов, но я не продал. Я хотел отдать тому, кто умеет ценить ВРЕМЯ и ТРУД, а не быстрые деньги. Ты прошла проверку. Владей».
...
Эпилог.
Тетка Ирина судилась со мной полгода. Стас угрожал и требовал долю.
Но суд признал завещание законным. Я выполнила условие.
Патент я продала концерну Rolex. Сумму называть не буду, но она с шестью нулями. В долларах.
Дом я оставила себе. Только часы я раздала музеям.
Теперь в моем доме тишина. Но иногда, в полной тишине, мне кажется, что я слышу голос деда: «Тик-так, внучка. Не трать время зря. Тик-так».
А вы бы смогли выдержать 40 дней в доме, где каждую секунду стучат 300 молоточков? Или сбежали бы, как брат с теткой?