-Кирилл, сынок, ну ты же понимаешь, это не просто день рождения. Это юбилей! Две пятерки! - Голос Валентины Петровны в динамике смартфона звучал требовательно и даже торжественно, с той особой интонацией, которая не терпела возражений. - Я всю жизнь на тебя положила, в девяностые одна тянула, недоедала, чтобы у тебя кроссовки были не хуже, чем у других. Неужели мать не заслужила в кои-то веки почувствовать себя королевой?
Кирилл сидел за кухонным столом, ссутулившись над остывающим ужином. Напротив сидела Карина. Она не произносила ни слова, только медленно помешивала ложечкой чай, но по тому, как побелели костяшки её пальцев, сжимающих чашку, Кирилл понимал: она всё слышит. Динамик был включен на полную громкость.
- Мам, я понимаю, дата круглая, - устало произнес Кирилл, потирая переносицу. - Но двести тысяч... Это огромные деньги. Мы же говорили тебе, у нас сейчас каждая копейка на счету. Платеж по ипотеке через три дня, страховка на машину заканчивается.
- Ой, перестань! - перебила мать. - Ипотека, ипотека... Все так живут! А вот у тети Любы зять теще на пятьдесят лет путевку в Эмираты подарил. А я? Я просто хочу шубу. Норковую. Темный шоколад, поперечка. Я уже и модель присмотрела , она меня ждет. Кирилл, мне пятьдесят пять! Жизнь, считай, прошла. Я хочу хотя бы последние годы проходить как человек, а не как общипанная курица в пуховике.
Карина подняла глаза на мужа. В них читалась немая мольба и одновременно жесткая решимость.
- Мам, мы обсудим с Кариной и перезвоним, - твердо сказал Кирилл и нажал отбой.
Тишина на маленькой шестиметровой кухне показалась оглушительной. Только гудение холодильника нарушало это вязкое, тяжелое молчание.
***
Кирилл и Карина были вместе пять лет, из которых три года жили в браке. Это была классическая история любви двух молодых людей, которые решили строить всё с нуля, не надеясь на помощь родителей. Карина работала старшим менеджером в логистической компании, Кирилл — инженером-проектировщиком. Их доходом можно было бы гордиться, если бы не «кабала» - так они в шутку, а иногда и всерьез, называли свою ипотеку.
Двухкомнатная квартира в спальном районе Москвы съедала половину семейного бюджета. Они брали её «на вырост», мечтая о детях, но пока детей позволить себе не могли. Слишком шатким было материальное положение.
Последние три года превратились в бесконечный марафон: работа - дом - работа. Они экономили на доставке еды, одежду покупали на распродажах, а кино смотрели дома по подписке. Но у них была цель. Светлая, греющая душу мечта, ради которой Карина брала подработки по выходным, а Кирилл сидел над чертежами до глубокой ночи.
Отпуск.
Они не видели моря три года. Карина часто пересматривала фотографии отелей на море, представляя, как они с Кириллом будут лежать на шезлонгах, слушать шум прибоя и самое главное, ни о чем не думать. В заветной копилке (на отдельном сберегательном счете) уже лежало сто пятьдесят тысяч рублей. Оставалось совсем немного, чтобы в отпуск улететь в долгожданный рай.
- Двести тысяч, Кир, - тихо сказала Карина, нарушив тишину. - Это весь наш отпуск. И еще полтинник сверху, который придется занимать или брать с кредитки.
- Я знаю, Карин, - Кирилл обхватил голову руками. - Но ты же её знаешь. Если ми не купим этот подарок, она меня живьем съест. Будет звонить каждый день, плакать, вспоминать эти проклятые девяностые, отца, который ушел... Она умеет давить на жалость.
- А нас тебе не жалко? - голос Карины дрогнул. - Мы три года света белого не видим. Я устала, Кирилл. Я просто физически устала. У меня дергается глаз от отчетов, я хочу на море. Мы заслужили этот отдых! Почему каприз твоей мамы должен перечеркнуть три года наших усилий?
Кирилл посмотрел на жену. Он видел темные круги у неё под глазами, видел, как осунулось её лицо. Она была права. Абсолютно права. Но и мать, которая вырастила его одна, была для него святым понятием, впитанным с молоком. Однако просьба купить шубу за двести тысяч при их доходах граничила с безумием.
- Мы не купим шубу, - твердо произнес он.
Карина выдохнула, словно сбросила с плеч мешок с цементом.
- Но мы не можем прийти с пустыми руками, - продолжил Кирилл. - Это все-таки юбилей. Нужно что-то весомое. Что-то действительно нужное, а не просто безделушка.
Они начали перебирать варианты. Телевизор? У неё новый. Робот-пылесос? Она скажет, что он плохо убирает углы. И тут Карина вспомнила.
- Посудомойка! - воскликнула она. - Помнишь, когда мы были у неё две недели назад, она жаловалась, что старая машинка сломалась полгода назад, и теперь у неё от воды и моющих средств сохнут руки? Она нам битый час показывала свои трещинки на пальцах.
- Точно! - Кирилл оживился. - Она тогда еще сказала: «Вот, на старости лет опять приходится все мыть руками».
Это был идеальный вариант. Забота, практичность и существенная экономия по сравнению с шубой.
***
На следующий день они поехали в магазин бытовой техники. Выбирали тщательно, не экономя на качестве. Консультант, бойкий парень в фирменной жилетке, расхваливал немецкую сборку, защиту от протечек и режим экономии воды.
- Вот эта, Bosch, - уверенно сказал Кирилл. - Тридцать тысяч. Надежная, вместительная. Маме понравится.
- И моет отлично, у моих родителей такая же, - добавила Карина, поглаживая гладкую белую эмаль дверцы.
Тридцать тысяч было не двести. Это была разумная трата, которая не убивала их мечту об отпуске, но при этом выглядела как достойный подарок от любящих детей. Они оформили доставку прямо к подъезду Валентины Петровны, а в день торжества, с собой решили взять красивый конверт с инструкцией и гарантийным талоном, перевязанный бантом.
Кирилл чувствовал облегчение. Ему казалось, что он нашел идеальный компромисс. Он позаботится о маминых руках, облегчит ей быт, и при этом сохранит мир в своей семье. Какой же он был наивный.
***
Юбилей отмечали в ресторане «Золотой фазан». Название полностью соответствовало интерьеру: тяжелые бордовые портьеры, позолота на лепнине, хрустальные люстры и стулья, обитые бархатом. Валентина Петровна любила «шик», чтобы «всё как у людей, и даже лучше».
Когда Кирилл и Карина вошли в зал, гости уже были в сборе. За длинным столом в форме буквы «П» сидело человек двадцать: родственники, подруги юбилярши с работы, соседки. Во главе стола, на месте, похожем на трон, восседала Валентина Петровна.
Она выглядела эффектно: высокая прическа, густо накрашенные глаза, массивные золотые украшения и платье с люрексом, которое плотно обтягивало её пышную фигуру. Увидев сына и невестку, она расплылась в улыбке, но глаза её цепко пробежались по их рукам. Увидев, что в руках у них только букет роз и маленький подарочный пакет, её брови едва заметно дрогнули.
- А вот и мои дорогие! - громко объявила она, привлекая внимание всего зала. - Сыночек, Кариночка! Опаздываете, штрафную вам!
- С днем рождения, мама! - Кирилл подошел, поцеловал мать в щеку, пахнущую тяжелыми сладкими духами, и вручил букет. Карина вежливо улыбнулась и протянула пакет.
- Выглядите потрясающе, Валентина Петровна, - сказала она.
- Стараемся, стараемся, - отмахнулась свекровь, но было видно, что ей приятно. - Садитесь, вон там места, рядом с тетей Любой..
Первые полчаса прошли относительно спокойно. Гости ели салаты, пили вино, звучали стандартные тосты «за здоровье», «за вторую молодость», «чтобы глаза горели». Тетя Люба, грузная женщина с громким голосом, уже успела рассказать Карине, как лечила радикулит лопухами, и спросить, когда же они «подарят Валечке внуков».
Напряжение начало нарастать, когда дело дошло до вручения подарков. Гости по очереди вставали, говорили теплые слова и дарили конверты с деньгами, наборы постельного белья, сервизы. Валентина Петровна принимала дары благосклонно, но в её взгляде читалось нетерпение. Она ждала главного.
Очередь дошла до молодых.
Кирилл встал, одернул пиджак. Он немного волновался.
- Мамочка, - начал он, подняв бокал. - Мы тебя очень любим. Ты у нас самая энергичная, самая красивая. Мы хотим, чтобы ты берегла себя, свое здоровье и красоту. Ты часто говорила, как устаешь от домашних дел, как твои руки страдают от воды...
Валентина Петровна замерла. В её глазах мелькнула искра недоумения. Руки? При чем тут руки? Она ждала слов: «Ты достойна самого лучшего меха».
- ...Поэтому мы решили избавить тебя от самой неприятной работы, - продолжил Кирилл, доставая из пакета красочную коробку с документами. - Мы дарим тебе современную, мощную посудомоечную машину! Доставку привезут завтра утром. Пусть твои ручки всегда остаются нежными!
В зале повисла тишина. Кто-то деликатно звякнул вилкой. Валентина Петровна медленно перевела взгляд с лица сына на коробку в его руках, потом на Карину, и снова на сына. Улыбка сползла с её лица, как плохо приклеенные обои. Лицо пошло красными пятнами.
- Посудомоечную машину? - переспросила она, и голос её предательски дрогнул, став визгливым. - Кастрюлемойку?
- Мам, ну это же Bosch, отличная модель... Твоя же сломалась, - растерянно начал Кирилл, чувствуя, как холодеет спина.
- Сломалась... - Валентина Петровна резко встала. Стул с противным скрежетом отъехал назад. - Да, у меня сломалась машинка. Но я просила у единственного сына подарок на юбилей! На пятьдесят пять лет! Я просила вещь, которая останется со мной, которая будет греть, которой я буду гордиться! А вы мне... кухонную утварь?!
- Валентина Петровна, это нужная вещь, - попыталась вступиться Карина, чувствуя, как к горлу подкатывает ком обиды. - Мы хотели как лучше, чтобы вам было легче...
И тут плотину прорвало.
- Ты! - Свекровь ткнула в сторону Карины пальцем с длинным маникюром. - Это всё ты! Я знаю своего сына, он бы никогда не пожалел для матери денег. Он всегда был щедрым, пока ты не появилась в нашем доме!
Гости замерли, боясь пошевелиться. Тетя Люба прикрыла рот рукой.
- Мама, прекрати! - Кирилл повысил голос, пытаясь перекричать назревающую истерику. - Карина тут ни при чем, мы вместе решали! У нас нет двухсот тысяч на шубу! Мы платим ипотеку, мы на отпуск копили три года!
Но Валентину Петровну уже было не остановить. Алкоголь и рухнувшие надежды на триумф перед подругами (она ведь уже всем растрепала, что сын подарит шубу!) сделали своё дело.
- На отпуск?! - взвизгнула она театрально, обращаясь к залу. - Вы слышали? Они экономят на родной матери, чтобы погреться на пляже! Я ночей не спала, растила сына, все силы отдавала, а теперь, когда мне пятьдесят пять, мне дарят... тазик с мотором! Потому что невестке, видите ли, важнее в море поплескаться!
- Мама, ты перегибаешь! - Кирилл покраснел от стыда и гнева.
- Я говорю правду! - Валентина Петровна уже не сдерживала слез обиды, смешанной с яростью. - Это она, она настраивает тебя против меня! Ты стал чужим, Кирилл! Раньше ты маму баловал, цветы без повода носил, а сейчас? «Мам, денег нет», «Мам, мы заняты». Она крутит тобой как хочет! Ночная кукушка дневную всегда перекукует, вот уж правда!
Карина сидела, словно оплеванная. Каждое слово свекрови падало тяжелым камнем. Она огляделась. Десятки глаз смотрели на неё. В некоторых читалось сочувствие, но в большинстве, осуждение. «И правда, могли бы матери уважение оказать», - читалось в глазах пожилых родственниц.
Чувство несправедливости жгло изнутри. Она работала по двенадцать часов. Она штопала Кириллу носки, чтобы не покупать новые. Она отказывала себе в хорошей косметике. И всё ради того, чтобы услышать, что она - враг, который обкрадывает «святую мать»?
Карина медленно встала. Её руки дрожали, но голос был на удивление спокоен и холоден.
- Знаете, Валентина Петровна, - произнесла она в полной тишине. - Я думала, что семья это поддержка и понимание. Я думала, что подарок от души, купленный на последние свободные деньги, важнее ценника. Но я ошиблась. Вам не нужна наша забота. Вам нужна «красивая обложка», чтобы похвастаться перед подругами.
- Как ты смеешь так со мной разговаривать?! - задохнулась свекровь.
- Смею, - отрезала Карина. - Потому что я жена вашего сына, а не ваша служанка и не спонсор ваших прихотей. Кирилл, я ухожу. Я больше не намерена слушать эти оскорбления.
Она взяла сумочку и, не глядя ни на кого, направилась к выходу. Стук её каблуков по паркету звучал как удары молотка судьи.
Кирилл стоял посреди зала, разрываясь на части. С одной стороны была мать, рыдающая и картинно хватающаяся за сердце (кто-то уже бежал за валерьянкой), с другой - удаляющаяся спина любимой жены, которую только что публично унизили.
- Карина, постой! - крикнул он, но она уже вышла за дверь.
Он повернулся к матери.
- Зачем ты так, мам? - тихо, с горечью спросил он. - Мы ведь правда хотели как лучше. Ты сломала не просто праздник. Ты, кажется, сломала что-то большее.
- Иди, иди за своей цацей! - махнула рукой Валентина Петровна, вытирая тушь салфеткой. - Бросай мать с приступом, беги! Подкаблучник!
Кирилл постоял еще секунду, глядя на этот театр абсурда. На тетку Любу, которая обмахивала мать меню, на гостей, которые жадно впитывали детали скандала, чтобы завтра разнести их сплетнями. Ему стало противно. Он оглядел всех присутствующих и вышел следом за женой.
В машине они ехали молча. Карина смотрела в окно на мелькающие огни вечерней Москвы, по её щекам текли беззвучные слезы. Кирилл сжимал руль так, что кожа на руле скрипела.
- Прости, - наконец выдавил он. - Я не думал, что будет такой цирк.
- Не извиняйся за неё, - глухо ответила Карина. - Ты не виноват. Но я к твоей маме больше ни ногой. Никогда, Кирилл. Слышишь?
- Слышу, - вздохнул он.
***
Та ссора стала водоразделом. Посудомойку Валентина Петровна, кстати, приняла. Когда курьер привез её на следующий день, она не отказалась, установила и даже активно пользовалась, хотя спасибо так и не сказала.
Отношения изменились необратимо. Карина сдержала слово. Она больше не ездила к свекрови, не звонила ей и не поздравляла с праздниками. Она вычеркнула эту женщину из своей жизни ради сохранения собственной психики.
Кирилл продолжал общаться с матерью. Это был его крест. Он ездил к ней раз в две недели, привозил продукты, помогал по дому. Но эти визиты стали сухими, формальными.
- А где твоя? - каждый раз с ядом в голосе спрашивала Валентина Петровна, поджимая губы. - Всё дуется?
- Карина работает, мама, - сухо отвечал Кирилл, пресекая любые разговоры о жене. Он больше не позволял лить грязь на Карину в своем присутствии. Как только мать начинала заводить песню про «неблагодарную невестку», он просто вставал и уходил. Валентина Петровна быстро поняла новые правила игры и прикусила язык, боясь потерять и сына.
В отпуск они все-таки съездили. Это были лучшие две недели в их жизни. Море смыло стресс, обиды и усталость. Глядя на счастливую, загоревшую Карину, которая смеялась, брызгаясь водой, Кирилл понял одну простую вещь.
Семья, это те, кто тебя бережет. Те, кто готов разделить с тобой последнюю котлету и понять твои трудности. А требования любви через ценники и манипуляции, это не семья. Это рынок. И он свой выбор сделал.
Шубу Валентина Петровна так и не купила. Денег не было, а кредит ей, пенсионерке, не дали. Она донашивала старый пуховик, всем своим видом демонстрируя окружающим, как она страдает. Но на самом деле, глухим зимним вечером, загружая грязную посуду в подаренную «Бош», она иногда ловила себя на мысли, что машинка моет и правда отлично. И руки больше не болят.
Жаль только, что признать это вслух ей не позволяла гордость. Та самая гордость, которая оставила её на старости лет в одиночестве, даже при наличии живого и любящего сына. Ведь сын приезжал, пил чай и уезжал. Домой. К жене. Туда, где его понимали.