На занятом участке хребта мы закрепились без происшествий, поклевали сухпая и устроились баю-бай. Не помню, стоял ли я ночью на посту, или не стоял, после рекордно быстрого подъёма на трёхтысячник спал, как пшеницу продавши, вообще ничего не отложилось в башке. По утру проснулся в СПСе под плащ-палаткой от резкого, высокого голоса Рогачёва:
- Рота! Кончай ночевать! Поднимаемся, укладываем манатки, тридцать минут на завтрак!
До этой команды мне было тепло под солдатской плащ-палаткой, будто я лежал под одеялом, в слюнявом детстве, в кроватке на перинке, заботливо взбитой мамиными руками. На трёхтысячнике ватные штаны, телогрейка и бушлат шестого роста оказались нехилым средством утепления, я потягивался в СПСе, думал, как же зашибись, когда ты поет-попит-поспат, но вредный голос Рогачева заставил меня вернуться из мечтей… из мечтов… из мечт, как там правильно? Короче, мне пришлось высунуть кусочек хлебальника из-под плащ-палатки.
- Ба-а-атюшки! – Ахнул мой чумазый пятак, - надо же, первый снег выпал.
Скорее всего, меня растащило во время сна из-за первого снега. Обычно температура воздуха меняется при формировании атмосферных осадков, каждый килограмм снега, в момент кристаллизации, выделяет примерно 333 кДж энергии. Если данную цифру перемножить на масштаб горного массива Гиндукуш, можно понять насколько тепло и уютно я ощущал себя под плащ-палаткой. Ветер поутру отсутствовал, настроение было как в детстве Седьмого Ноября, обычно в этот день в Белоруссии выпадал первый снег, все люди шли на демонстрацию, а потом случался лимонад с тортом и шоколадками. От воспоминаний о сладком моё чумазое лицо расплылось в улыбке, я выбрался из СПСа, потянулся, и оказался нос к носу со Старцевым. Он обходил позиции, шагал, смотрел, как его подчиненные пережили ночевку.
- Вот! Ещё один лыбится! Блин, снег выпал, зима, дубак, а они улыбаются! - Старцев остановился возле меня, провел взглядом из стороны в сторону, затем громко задал вопрос как бы всем солдатам одновременно:
- Какого хрена вы улыбаетесь? Иду по позиции: один вылазит из-под сугроба и цветёт как майская роза. Другой вылазит - сияет. Вот третий стоит, лыбится, как мусорный ящик. Че вы лыбитесь? Че здесь весёлого?
Старцев ещё раз обвёл воинство взглядом, затем в полголоса пробормотал себе под нос (но я услышал):
- Гвозди можно делать из этих солдат, сносу тем гвоздям не будет.
Дальше события развивались просто и обыденно. Мы наскоротуху жераули консервов прямо из банок, получили команду на выдвижение, поднялись, обтряхнули задницы, нацепили на горбы вещмешки и двинулись по хребту. Прошли метров сто пятьдесят, Рогачев развернул головной дозор влево и направил роту на спуск. За гребнем, на котором мы ночевали, снега не оказалось. Южный скат днём прогревался солнцем и представлял из себя сухой пыльный склон, мы выскочили на него из снега буквально за несколько десятков шагов, и попали из Сибири на Мадагаскар.
По сухому пыльному склону мы спустились вниз метров на пятьсот и вышли к группе домов. Второму и Четвёртому взводам Рогачев поставил задачу закрепиться и организовать прикрытие, Третьему и Первому взводам дал команду прошмонать обнаруженные дома.
Домов, то есть, каких-то глинобитных построек, было то ли пять, то ли шесть. Со своей позиции я не разглядел, какое приключение произошло в ходе шмона, и по открытой связи в радиоэфире ничего не услышал, но Третий взвод зачем-то поджог самое большое строение. Очевидно, в нем обнаружили какие-то припасы. Командование полка давно имело информацию о базирующейся в Хисараке банде Саиб-Хана, даже говорили о наличии у них развед-школы. Навряд ли взвод Старцева обнаружил и поджег школу разведчиков, полагаю, он доложил бы по связи об этом событии. Тем не менее, дом подожгли, он быстро разгорелся, из окон черным хвостом потянулся вверх столб дыма. Глина не горит, а мебели в домах Панджшерской долины не бывало испокон веков, значит заполыхали какие-то припасы, сложенные в трёхэтажной мини-крепости.
Вокруг обнаруженных нами построек росли высокие, старые, толстые ореховые деревья. Под ними валялась осенняя листва вперемешку с грецкими орехами. Почему душманы их не собрали, затрудняюсь ответить, может их снабжали жратвой из Пакистана от пуза, а может орехи сначала должны вылежаться на земле, в этой теме я не секу, как ботаник я не состоялся, но орехи бачи не собрали. Мы начали запихивать их в карманы, в вещмешки, долбили прямо на месте и пихали себе в рот. Как всегда, сухпая нам дали на трое суток, а лазить по горам прикажут дней семь или даже десять, поэтому мы не побрезговали жрачкой, свалившейся с высокого дерева. Все жрали, никто не корчил из себя пижона, а я никак не мог понять почему это делаем мы, а не душманы - сытые, небось, падлы, в отличие от светского солдата.
Орехи были очень вкусные, но пусть бы хоть кто-нибудь, хоть когда-нибудь предупредил меня не нажираться ими до отвала. Достаточно быстро большая часть подразделения получила фантастическую диарею. По какой-то неуловимой причине всё, что доставляет солдату удовольствие, оно либо аморально, либо ведёт к опьянению, либо в конце концов солдат обгадится. За годы пристальных наблюдений я пришел к выводу, который до сих пор отличается постоянством и предсказуемостью.
Гадить мы начали несколько позже, орехи — это всё же не фенолфталеин, а пока Рогачев двинулся от дувалов и ореховых деревьев вниз по распадку. Как обычно, я пошел за ним на удалении семи метров. На краю распадка Рогачев остановился над живописным ручейком, сел над ним на склоне, освободил плечи от лямок вещмешка, указал мне на журчащую внизу живительную влагу:
- Касьянов, а замути-ка чаю, пока есть вода.
Мысль была своевременная, я тоже сел на склон, тоже освободился от лямок вещмешка, вынул из чехла алюминиевую флягу, спустился к ручью. Флягу промыл, набрал в неё свежей горной воды и принялся устраивать «пункт кипячения». С некоторых пор я приловчился довольно ловко пристраивать флягу на трёх камушках и разводить под ней костерок из сухих прутиков, колючек и прочей хрени, которая тут и там торчала среди горного пейзажа. Плюс сюда ещё надо добавить итоги босоногого детства, проведённого в лесах Белоруссии. Там дети разжигают костры хоть в болоте, хоть в пруду, а хоть в собственном заду. То есть, саду, конечно же.
Не успел Рогачёв соскучится, а у меня уже кастрик шипел, вода во фляжке булькала, а сам я корячился, засыпал заварку из пакетика в узкое алюминиевое горлышко. В этот момент у меня на боку заговорила рация.
- Вот же блин, никак не натрындятся. – Высказался я, поднялся с карачек, подошел к Рогачеву, протянул ему радиостанцию. «Бункер» запрашивал Старшего. Рацию я оставил у Рогачева, сам вернулся к фляжке и снова пристроился над ней раком, надо было досыпать остатки заварки в горячую воду. То-олько я пристроился, из-за хребта с Зубом Дракона вынырнула пара МИ-24 и со страшным рёвом запустила НУРСы прямо над нашими головами. Удар пришелся по покатой горке, расположенной напротив нас.
«Ёк-колобок! Рехнулись летуны! Чуть нас не убили!» – Мелькнула мысль в моей голове. Рогачев подскочил на ноги и заорал во всё горло наверх по склону, в сторону Третьего взвода:
- Рота, Слушай мою команду! Оружие и пожитки хватаем, на съёбы и жопка в кулачок! – Затем подскочил ко мне, протянул радиостанцию и выпалил скороговоркой:
- Поступил радиоперехват. Запеленговали душманскую рацию на горке, которую обработали вертушки. Душманский корректировщик наводил миномёт на столб дыма от горящего дувала. Ориентир у них хороший, сейчас здесь начнётся жопа. Полная жопа.
Горячий чай оставлять я не захотел, обжег пальцы, но закрутил крышку, запихнул флягу в чехол, застегнул и потащил на горб вещмешок. Знаем мы эти быстрые выдвижения, будет потом как с супом в Абдуллахейле.
Рогачев ещё раз оглядел склон, по которому начали спускаться наши бойцы, коротко дал мне команду «За мной» и ломанулся вниз, я кинулся за ним. Мы скакали как сайгаки, кое-как выполняли «змейку» на спуске. Если бы побежали ровно в низ, то переломали бы себе все ноги. Очень уж крутой и каменистый сделали здесь склон.
Бежали долго, до самой речки Хисарак, перескочили через неё и ломанулись вниз по течению. Теперь мы двигались не сверху-вниз, а по горизонтали, поэтому бежать уже не получалось, мы могли только быстро идти. Давно я так долго не перемещался без отдыха, шел и думал – когда закончится это истязание, сколько километров надо махануть, чтобы выйти из зоны поражения миномёта? Семь? Эдак мы в полк придём. Наверное, всё-таки скоро остановимся. Горячая фляга во время марша подпрыгивала у меня на боку и жгла в правое полупопие, будто жалила оса, я очень злился на неё, но терпел. Её же не выкинешь! Вот загонят нас всех в горы, и буду потом радоваться каждой капле этого чая.
Задолбанные, потные, хрипящие, со сжатыми в кулачёк жопками, мы шпарили вниз по течению речки Хисарак. Тропа несколько раз перескакивала с одного берега на другой, мы перепрыгивали вместе с ней. Потом прошли несколько террасок, заполненных посевами. В одной делянке, прямо посередине спелой пшеницы, лежал черный телёнок и неспешно пережевывал жвачку. «У-у, скотина, Хасана со снайперкой на тебя нету!» - Беззлобно подумал я про телёнка и пошагал дальше.
Вскоре Рогачев вильнул с тропы вправо, полого потопал на подъём, выскочил на какую-то ещё одну духовскую тропу, прошел по ней метров сто, остановился, подал команду:
- Рота стой! Привал! Затем обернулся ко мне: - Ждите меня здесь. - Сказал и ушел по тропе вперёд и вверх по склону. «Наверное, что-то знает», - подумал я и принялся изо всех сил отдыхать.
Отдыхал я, отдыхал, дышал свежим горным воздухом, разглядывал окрестности, углядел как прямо за мной, ниже по склону, разлёгся между валунов Вася Спыну. За ним Петя Носкевич. Потом Мироныч со Стоседьмой радиостанцией. Потом валялись ещё какие-то пацаны. Вроде, Юрка Кудров, Женя Филякин, дальше, Азамат, Хасан, Бахрам. Потом тропка немного проседала, мне было не видно кто там расположился. В конце ротной колонны находился Четвёртый взвод, бойцы повалились кто где шел, лежали, выделяли в воздух молочную кислоту и меркаптаны, то есть, потели и газовали, орехов же наелись. Примерно через десять минут «санатория» неожиданно снизу, от Четвёртого взвода, по колонне пошло восклицание:
- Духи, духи, духи!
У, ёптить, отдохнули, блин, - подумал, я принялся высматривать духов и засёк этих негодяев! По тропе, вдоль речки, ровно по нашим следам, бодро шагали два чувака. Первый был облачен в нормальный военный черный комбинезон и волок на спине радиостанцию, над его башкой мотылялась куликовская антенна. На втором чуваке развивались белые национальные подштаники-разлетайки. Он шагал за радистом с одним автоматом в руках. Похоже, это был местный курбаши, то есть, авторитет, главарь боевой группы, если выражаться по-русски. Подразделенья Масуда были разделены на боевые группы численностью двадцать человек, скорее всего, нашей роте «повесили на хвост» одну из групп, но это не точно.
Душман в белом и связист в комбезе поравнялись с черным телёнком, который так и лежал в пшенице, ждал Хасана. Затем перескочили через речку, не пошли за нами по правому склону, а полезли на противоположный. Автомат в руках курбаши ярко блеснул на солнце.
- Ай, какая маладэсь! – Взвизгнул от восторга Салман. – Ай, билят! Мой будет!
От удивления я всё больше и больше выпучивал из орбит лучпарики, надеялся таким макаром разглядеть больше душманов. Мои старания принесли положительные результаты, я разглядел ещё двоих, они вышли из-за скал на бугре. Один был невысокого росточка, в паколи на балде, вооружен автоматом. Второй показался мне высоким. Он был украшен длинной серой окладистой бородой и винтовкой. Два душмана вышли на склон, сделали несколько шагов и остановились, смотрели выше нас, примерно в ту сторону, куда ушел Рогачев. Очевидно, эти чуваки шли в головном дозоре, я аккуратно снял с предохранителя пулемёт, пристроил его на упор на большущий валун, навёл в грудь пацану в паколи. Он был лучше укрыт, чем бородатый, я подумал, если что-то начнётся, то сперва завалю того, который лучше укрыт, а потом следующего.
Ну, почему я такой дебил, я же - командир отделения! Надо было скомандовать: - «Петя, наводи снайперку в бородатого, Кудров – в связиста, Спыну – в курбаши, затем на счёт «три» все залпом стреляем»! После надо было дать отсчет «раз-два-три» и все четыре духа упали бы с пробитыми животами. Но, это я теперь такой умный, а тогда в моей башке циркулировали вечные инструктажи с постоянным заклинанием: «Без команды не стрелять»! И, блин, как всегда, подавальщик команды куда-то свалил. Вчера я не спроста размышлял, - рефери не будет, команду к началу честного боя никто не подаст, тебе самому придётся научиться мочить шакалов. Четвёртый раз подряд за один сентябрь-месяц я видел душманов, а команду «огонь» подать было некому, при этом я понимал – душманы не станут дожидаться, пока придёт подавальщик команды. Сейчас они сориентируются и займут позиции к бою, либо начнут движение. Значит именно сейчас самое удобное время для выстрела, пока они стоят, а я нахожусь в удобной позе и смотрю на них через прицел. Нехрен ждать, когда станет наоборот. Судьба у них такая, блин, фронтовая.
Вместо управления действиями бойцов вверенного мне отделения, я плавненько-плавненько вдавливал спусковой крючок, удерживая мушку чуть выше пупа душмана в паколи. Вдавливал и думал: - «Малейший рывок и я выстрелю». «Рывок» - это либо команда «огонь», либо выстрел, либо душман дёрнется. Как только что-то из этого произойдёт, дам очередь.
- Бу-бу-бу-бу-бу! – Загрохотал длинной очередью ПК с позиции четвёртого взвода.
- Та-та-та! - Дал короткую очередь мой пулемёт. От грохота выстрелов я вздрогнул, палец на спусковом крючке рывком согнулся. Душман в паколи взмахнул вверх обеими руками и опрокинулся на спину.
- Бу-бу-бу-бу-бу – Продолжал долбить пулемёт с позиции Четвертого взвода, я кинул косого взгляда на звук. Серёга Кондрашин, метров с семидесяти, длинной очередью из ПК крошил рацию на спине душманского связиста. Из рации летели искры, пыль или дым – хрен поймёшь. Скорее всего и то, и другое. Сам связист, выгнувшись чуть не на борцовский мост, медленно валился на спину в сторону Серёгиной очереди.
Тропа, на которой мы засели, по всей длине заговорила выстрелами.
- Да, блин, бородатый! - Спохватился я и принялся искать высокого душмана с винтовкой там, где он стоял. Ага, ищи дурака за четыре сольдо! Будет он ждать, пока ты налюбуешься на подвиг связиста. Бородатый уже либо заныкался, либо поймал чью-то пулю - я не увидел. Всё случилось буквально за доли секунды: выстрелил Серёга, выстрелил я, тут же перевёл взгляд на связиста, выстрелила наша тропа, я перевёл взгляд обратно – бородатого чувака уже не было.
«Так, хорошо. Если бородатый залёг, надо испортить ему жизнь как можно сильнее». – Подумал себе я, навёл РПК в то место, где только что стоял душман. Со времён службы на Зубе Дракона я усвоил, как лупят среди скал рикошеты, оболочки от пуль, каменная крошка. Зашибись они лупят, всё вокруг воет и свистит, искры летят, без бронежилета и каски хрен там уцелеешь. «Привет, блин, горячий бородатому с винтовкой»! – Подумал я и надавил на спусковой крючок.
Духа с блестящим автоматом, вроде бы, уложил Салман. За блестящий автомат.
- «Кольцо Один», я «Кольцо Два», как слышишь – приём? - Заговорила на моём боку радиостанция.
«Кольцо Два» – это позывной Рогачёва на моей станции. Если чел называет себя «Кольцо Два», значит Рогачев выхватил у кого-то тангенту и попытался вызвать «Кольцо Один» – Мироныча на нашей Сто Седьмой, его назначили ротным радиотелефонистом после гибели Орлова. Мироныч услышал свой позывной, а ответить у него не получилось, вместо ответа Рогачеву, он встал на позиции, приподнял Сто Седьмую за лямки и несколько раз шлёпнул донышком о валун.
- Заебала, сука проклятая! – Долетел до меня раздраженный голос.
Радиостанции для Советской Армии промышленность выпускала крепкие, противоударные, но, на всякий случай, я решил подстраховать Мироныча и крикнул ему:
- Саня, не кипятись, щяс свяжусь.
- «Кольцо Один» на связи, приём. – Ответил я в эфир вместо Мироныча.
- Что у вас за стрельба?
- Ведём огонь по духам. – Уверенно ответил я Рогачеву.
- Так, быстро! Жопку в кулачок и ко мне бегом марш!
- Есть к Вам бегом марш! – Ответил я, отпустил кнопку на тангенте и запустил вниз по склону команду: - Передай по цепи - уходим.
Стрельба с нашей стороны стихла, пацаны стали подниматься из укрытий и водружать на горбы вещмешки, я поменял на пулемёте магазин, тоже подскочил, затянул на плечи вещмешок и принялся сжимать жопку в кулачок. Мало вероятно, но духи всё-таки могли открыть стрельбу по нам с той горки, на которой они то ли полегли, то ли залегли. Если они залегли, то жопка должна иметь наименьший силуэт, тогда в неё будет трудней попасть. Как я ни старался, силуэт уменьшить не смог и пришлось бежать с задницей, болтающейся как попало.
Бежали мы снова с каким-то надрывом. Бежать на подъём с вещмешком за плечами тяжело даже по грамотно проложенной душманской тропе, но, мы как-то умудрились.
Душманы нам в спину не выстрелили ни разу, похоже, мы их всех перебили. Круто было бы метнуться на тот берег за трофеями, но командир сказал «бегом ко мне». Пришлось бежать к нему, иначе можно попасть под раздачу от своих, вот выскочит из-за хребта пара вертолётов МИ-24 и долбанёт по той горке НУРСами, рассказывай потом трофеи ты там собирал, грибы, или орехи. НУРСам похрен твои рассказы. Поэтому мы побежали по духовской тропе, выскочили к какому-то распадку с живописным водопадом. Тропа в этом месте развернулась и пошла вверх, в красивую «зелёнку», политую водопадом. Через несколько шагов я наткнулся под деревьями на Рогачёва. Он сидел на корточках возле радиостанции Р-148 и какого-то офицера из 9-ой роты. По прибытии к командиру, я скинул на тропу вещмешок, согнулся над ним, упёрся обеими руками в колени, стоял полураком, хватал воздух открытым ртом, пытался доложить о своём прибытии. Но у меня получалось только охать, ахать, вдыхать и выдыхать.
- Потери есть? – Коротко спросил Рогачев, не дожидаясь, пока закончатся мои дыхательные терзания.
- Не-е-е… ЫХ-ЫХ-ЫХ… – Я отрицательно покрутил башкой, с неё слетела панама. - ЫХ-ЫХ-ЫХ, это мы ЫХ-ЫХ-ЫХ духов ЫХ-ЫХ-ЫХ херачили, а не они нас…
- Ну и заебись. – Рогачев поднял с тропы панаму, нахлобучил мне на затылок.
- Давай, приходи в себя, будем выдвигаться к комбату.
От такого поведения командира я сильно удивился. Мы дали духам по башке … нет, не так. МЫ ДАЛИ ДУХАМ ПО БАШКЕ!!! А Рогачев как будто не был рад, как будто это обычное дело! Он не подпрыгивал до потолка, не подбрасывал в воздух кивер со звуками «Виват». Как будто мы колбасили духов по три раза в день перед обедом, завтраком и ужином. Всё так просто – «приходи в себя и выдвигаемся к комбату».
Ну ладно, я постараюсь прийти в себя и даже к Комбату постараюсь выдвинуться. Но у меня сегодня, хоть немножко, но праздник.
Красные цифры:
1. Телёнок в пшенице.
2. Позиция Салмана, замыкание 4-го взвода и всей роты.
3. Позиция Кондрашина.
4. Моя позиция, голова нашей колонны.
5. Место встретчи с Рогачевым.
Синие цифры:
1. Курбаши с блестящим автоматом.
2. Место гибели духовского связиста.
3. Место гибели духа в паколи.
4. Позиция бородатого душмана.
Комментарии бойцов.
Рядовой Сулейманов Ахмед Ахмедович, пулемётчик РПК:
- Третий взвод остановился на тропе перед Четвёртым. Когда началась стрельба, с позиции Третьего взвода было хорошо видно, как межу двух скал на этой сопке душманы установили миномёт и стали закидывать в ствол мины. Самих душманов было не видно из-за камней, виден только конец ствола и мелькали руки, когда забрасывали в ствол мину. Старцев приказал Фомину из снайперки сделать дырку в руках и в стволе. Фомин попытался стрелять, но после плотной пробежки по Хисараку у снайперки сбился прицел. Фомин перестал стрелять и стал настраивать прицел. В этот момент я из РПК начал простреливать позицию миномёта. Что миномёту в конце концов стало, я не знаю, но духи успели сделать только первых 3 или 4 выстрела. Больше я и Фомин им не позволили. А с трёх выстрелов духи нихрена не успели пристреляться. Мы подавили их позицию.
Рядовой Стрижевский Игорь Леонидович, автоматчик:
- Мы прошли часть Хисарака, шли между домов. Мы не заходили в дома, не шмонали их, нам не ставили такой задачи. Потом пошли из кишлака на горочку. Кто-то крикнул, что увидел духов. Я увидел силуэты и залёг. Начался обстрел, пуля попала возле меня в камень. Мне камнями повредило руку. Перевязывал меня Женя Филякин. Он перевязал так, что рука стала похожа боксёрскую перчатку. И как с такой рукой стрелять? Тогда к нам прибежали старослужащие узбеки и сказали – давайте нам магазины от автоматов. Мы дали им, они заняли укрытие и стали стрелять в сторону душманов.
Андрей Филиппов:
- Хочу добавить к комментарию про то, где душманы взяли рацию. Наш призыв (а было это в 1991 году) попал в Гиссар. перед этим нас учили в ДОСААФе на радиотелеграфистов. Так вот, что мы там делали, спросите вы. Мы занимались радиоперехватом духов в Афганистане. Сколько точно сеток перехватывали конкретно мы, я не помню, не буду врать. Помню, что телефонки были (это когда кодированные сообщения передают голосом. Там местные бачи сидели, им эти пушту-дари всякие ближе к телу чем к нам), телеграфных сеток несколько. И надо сказать что скорости на телеграфе были приличные. Доходило, по субъективным данным, до 120 знаков в минуту. И еще одна деталь. Наша В/Ч занималась еще и перехватом СКП. СКП - скоростная компьютерная передача. То есть на слух ты хрен ее примешь, принимает его комп и расшифровывает тоже. 14 век и СКП. 14 век и телеграф на 120 и выше знаков в минуту. Ослое@ы, как же. Я все понимаю, мартышку можно научить на ключе работать, но откуда на СКП английский? Или кто им давал кодировку? Причем ключ кодирования менялся со временем. Так что не с местными мы там воевали, сто пудов.