«Я тебя ненавижу!» - крикнул Эдуард отцу после очередного припадка.
Альберт Эйнштейн, ещё недавно перевернувший представление человечества о времени и пространстве, ничего не смог ответить.
Что скажешь сыну, которого сам же бросил в четыре года? Которого видел урывками, между лекциями и Нобелевскими премиями? Великий физик молча вышел из палаты и больше в неё не вернулся.
«Маленький» в тени великого
Его звали Тете. От французского "petit" – маленький. Так Альберт Эйнштейн называл своего младшего сына, родившегося 28 июля 1910 года в Цюрихе.
Ласковое прозвище, данное младенцу, останется с ним до самой смерти. Он покинет мир в пятьдесят пять лет. Большую часть свой жизни Тете проведёт в психиатрической клинике.
Отношения в семье Эйнштейнов к моменту рождения Эдуарда уже были натянутые. Альберт давно охладел к жене Милеве, сербской математичке, которая была старше его на четыре года.
Когда-то они вместе корпели над формулами в Цюрихском политехникуме, вместе мечтали о научных открытиях. Теперь Милева варила обеды и стирала пелёнки, а муж строчил письма кузине Эльзе в Берлин.
Старшему сыну Гансу-Альберту исполнилось шесть, когда появился братик. Поначалу отец возился с детьми охотно. Милева вспоминала, что муж откладывал работу, чтобы покачать колыбель или построить из спичечных коробков канатную дорогу. Но занимался детьми в коротких паузах между научными озарениями и командировками.
В 1914 году в Берлин перебрался только Альберт. Ему предложили место в Прусской академии наук. Милева с мальчиками поехала следом, но через несколько месяцев вернулась в Цюрих. Она не выдержала, потому что муж открыто встречался с кузиной Эльзой, а немцы косо смотрели на сербку с хромой ногой.
Эдуарду было четыре года. Он запомнит отца смутно: высокий человек со смешными волосами, который иногда приезжал и привозил подарки, а потом уезжал.
Развод оформили только в 1919-м. К тому времени Альберт уже жил с Эльзой, а Милева тянула двоих сыновей на скромные алименты в пять тысяч шестьсот рейхсмарок в год, около половины профессорской зарплаты.
В брачном договоре был необычный пункт: если Эйнштейн получит Нобелевскую премию, деньги достанутся бывшей жене. Альберт был настолько уверен в себе, что расплатился за развод ещё не полученной наградой.
В 1921 году Шведская академия присудила ему премию за объяснение фотоэффекта. Сто двадцать одна тысяча пятьсот семьдесят две кроны (около двадцати восьми тысяч тогдашних долларов) отправились в Цюрих. Милева купила три доходных дома на Хуттенштрассе. В одном поселилась сама с сыновьями, два других сдавала.
Жизнь начала налаживаться.
Но младший сын рос странным. Весь больной, какой-то замкнутый, он часто пропускал семейные поездки из-за простуд или нежелания выходить из дома. Отец, навещая семью в Цюрихе, подолгу беседовал со старшим Гансом о физике и математике, присылал ему сложные задачки.
Эдуарду доставались только открытки с общими фразами.
«Состояние моего маленького мальчика меня сильно угнетает, - писал Эйнштейн коллеге ещё в 1917 году, когда Эдуарду было семь. - Он никогда не сможет стать полноценной личностью».
Музыка, стихи и тень Фрейда
Мальчик рос и подавал надежды, только не те, которых ждал от него отец.
Эдуард прекрасно играл на фортепиано. Читал Гёте и Шиллера, писал стихи, которые печатали в школьной газете.
Его одноклассником в цюрихской гимназии был Элиас Канетти, будущий нобелевский лауреат по литературе. Много лет спустя Канетти опишет тех же учителей, о которых писал юный Эйнштейн в своих «характерных этюдах».
Два мальчика из одного класса, но какие две разные судьбы. Один получит Нобелевскую премию в 1981-м, другой к тому времени уже шестнадцать лет как будет лежать в могиле.
Но в двадцатые годы всё ещё было возможно. Эдуард увлёкся психоанализом. Отец прислал ему книги Фрейда, и юноша погрузился в это учение.
Портрет венского профессора с бородкой висел над его кроватью. Эдуард решил стать психиатром, лечить души и разгадывать тайны подсознания.
В 1929 году он поступил на медицинский факультет Цюрихского университета, где когда-то учился отец. Профессора хвалили способного студента и надеялись, что сын повторит успех отца, пусть и не в физике.
Альберт Эйнштейн к тому времени был уже мировой знаменитостью. Его лохматая голова смотрела с газетных полос, его имя склоняли на всех языках.
А сын? Сын оставался просто «сыном Эйнштейна». Без собственного имени. Без собственного лица.
«Порой трудно иметь такого важного отца, - записал Эдуард в дневнике, - потому что чувствуешь себя ничтожеством».
Он писал отцу длинные письма, применяя к их отношениям теории Фрейда. Анализировал детские обиды, комплексы, вытесненные воспоминания.
Альберт отвечал то озадаченно, то раздражённо. У великого физика хватало своих забот.
Эдуард сочинял афоризмы в духе Фрейда и Ницше, отсылал их отцу. Альберт вежливо комментировал, но мягко отговаривал сына от литературной карьеры. Физик понимал, что гениальность по наследству не передаётся, а посредственность в искусстве всегда худшее из проклятий.
Падение
В 1930 году Эдуарду исполнилось двадцать, и он влюбился.
Она была старше, как когда-то Милева была старше Альберта. Эдуард полюбил преподавательницу в университете. Он ухаживал неуклюже, и женщина долго не отвечала на его чувства, но потом всё же уступила...
Биографы описывают этот период скупо.
Что-то пошло не так, что-то сломалось в молодом человеке, который так и не научился быть просто человеком, а не тенью отца. Роман закончился...А Эдуард попытался покончить с собой.
Его спасли и отвезли в психиатрическую клинику Бургхёльцли при Цюрихском университете, где когда-то работал Карл Юнг, и где сам Эдуард мечтал практиковать после диплома.
Вот так: мечтал лечить, а стал пациентом.
Первая госпитализация случилась в октябре 1932-го. В январе 1933-го врачи поставили диагноз: шизофрения. Эдуарду присвоили номер 27445. С этого момента и до самой смерти он оставался просто пациентом.
Альберт Эйнштейн узнал о диагнозе сына в разгар политической бури. Гитлер рвался к власти, на улицах Берлина маршировали штурмовики. Еврею-физику с мировым именем оставаться в Германии было опасно для жизни.
«Это горе пожирает Альберта», - написала Эльза подруге.
Но горе горем, а надо было спасаться. Учёный полагал, что болезнь сына наследственная, по материнской линии. Сестра Милевы, Зорка, тоже страдала психическим расстройством и умерла в лечебнице. Врач из Бургхёльцли подтвердил в письме:
«Определённо шизофреническая наследственность идёт со стороны матери, чья сестра была госпитализирована с кататонией».
Альберт ухватился за это объяснение, мол, не его вина, просто плохая наследственность и невезение.
Разлука навсегда
В 1933 году Эйнштейн покинул Европу. Перед отплытием в Америку он заехал в Цюрих, попрощаться с сыном. Последняя встреча состоялась в больничной палате.
О чём они говорили? Что Эдуард крикнул отцу напоследок? Мы знаем только, что Альберт вышел молча.
Больше они не увиделись никогда. Тридцать лет переписки. Эдуард отправлял стихи, отец слал деньги.
Альберт пытался вывезти сына в Америку. Но американские иммиграционные власти не жаловали психически больных. Он раз за разом получал отказ. Эдуард оставался в Швейцарии.
Милева ухаживала за ним одна. Деньги от Нобелевской премии таяли, потому что Великая депрессия обесценила вложения, и два доходных дома пришлось продать, чтобы оплачивать лечение.
Она давала частные уроки, сдавала комнаты, выпрашивала у бывшего мужа дополнительные переводы. Альберт платил нерегулярно, со скрипом, но платил.
В 1936 году, отчаявшись, Милева написала письмо Карлу Юнгу. Известный психиатр, бывший ассистент Фрейда, жил в том же Цюрихе. Она надеялась, что он согласится осмотреть Эдуарда или предложит другое лечение.
Юнг промолчал. То ли был в отъезде, то ли не счёл нужным вмешаться.
Умерла Милева 4 августа 1948 года. Перед смертью она пережила инсульт, случившийся после тяжелого разговора с сыном во время обострения его болезни. Это событие окончательно подорвало здоровье Милевы.
«Это не он хотел мне навредить, - говорила она знакомым. - Это его болезнь».
Альберт Эйнштейн отреагировал на смерть бывшей жены сдержанно. Он прислал деньги на похороны и написал сыну письмо с соболезнованиями.
После смерти матери Эдуард перебрался в Бургхёльцли насовсем. Выходить было некуда. Ждать некого.
Пациент № 27445
Чем лечили шизофрению в тридцатые-сороковые годы?
Инсулиновыми комами. Применялась инсулинокоматозная терапия - распространенный в те годы метод, который сегодня считается спорным и опасным.
Врачи полагали, что искусственная кома способна помочь пациенту, но риски были чрезвычайно высоки, а эффективность сомнительная.
Применяли и электрошок. Судорожная терапия, при которой через мозг пропускали электрический ток. Эпилептический припадок должен был «исцелить» безумие. Но часто терапия лишь разрушала память и речь.
Ганс-Альберт, старший брат, к тому времени профессор в Калифорнии, был убеждён, что электрошоковая терапия уничтожила разум Эдуарда.
До лечения он писал стихи и мог вести осмысленные беседы. После лечения он всё больше замыкался в себе.
Но кое-что оставалось. В хорошие дни Эдуард рисовал. Писал стихи, уже не для школьной газеты, а в никуда, в пустоту. Над кроватью всё так же висел портрет Фрейда.
В 1952 году опекуном Эдуарда стал Карл Зеелиг, швейцарский журналист, работавший над биографией Альберта Эйнштейна. Зеелиг заботился и о другом знаменитом пациенте швейцарских клиник, писателе Роберте Вальзере.
Теперь взял под крыло и сына великого физика. Он навещал подопечного, приносил книги и даже отмечал с ним дни рождения. Стал тем, кем не стал ему отец.
Альберт Эйнштейн умер 18 апреля 1955 года. Эдуард пережил его на десять лет.
Последние годы сына Эйнштейна прошли в тишине. Зеелиг умер в 1962-м, других близких не осталось. Брат Ганс-Альберт жил далеко, в Америке, у него своя семья и работа.
25 октября 1965 года пациент № 27445 скончался от инсульта. Ему было пятьдесят пять лет. Похоронили его на кладбище Хёнгерберг в Цюрихе, далеко от Принстона, где похоронили отца.
Незадолго до смерти Эдуард написал стихотворение, которое сохранилось:
Больной нерв поёт о конце отца и сына! Он знает, как я одиноко умираю. Страдание, о котором я говорю, Ты превозмочь пытаешься. Его уносит ветер. Но куда уйдёт душа? Ведь я, чёрт побери, уже исчез, Пропал среди листвы, течением унесён. Не нужно больше думать ни о чём. Так много боли.
Отец и сын не виделись тридцать два года. На похороны никто из Эйнштейнов не приехал.