Есть коты, которые влюбляются в хозяев. В диван. В батарею. В пакет из “Пятёрочки”.
А есть коты, которые выбирают объект чувств из мира людей — и делают это так демонстративно, будто снимают романтический сериал на низком бюджете.
Про такого кота мне и позвонили.
— Пётр, — сказала женщина в трубке, — это звучит… ну… странно. Но наш кот влюбился в курьера. Реально. Он его ждёт. Он ему поёт. Он к двери бежит, как собака. Мы в шоке.
Я автоматически спросил то, что спрашиваю всегда:
— А коту сколько?
— Три года.
— Кастрирован?
— Да.
— В туалет ходит нормально?
— Нормально. Ест нормально. Всё нормально. Кроме того, что у нас теперь в доме роман с доставкой.
“Всё нормально” обычно означает “нам не нормально, но мы стесняемся признать”. Я попросил адрес и заехал вечером.
Кот был британец — серый, круглый, с щёками как у чиновника на пенсии и глазами “мне всё можно”. Звали его Тихон. Очень подходящее имя для кота, который, как выяснилось, ни разу не тихий, когда дело касается любви.
Хозяева — Ирина и Вадим, плюс подросток-дочь Саша, лет пятнадцать. Вадим выглядел раздражённым, Ирина — тревожной, Саша — отсутствующей. То есть обычная семья в будний вечер.
— Смотрите, — сказала Ирина, и сразу повела меня к двери, будто в квартире нет ничего важнее прихожей.
Тихон сидел у коврика, как памятник ожиданию. Не спал. Не лежал. Сидел и смотрел на дверь. И когда в подъезде щёлкнул лифт — кот ожил: уши вперёд, хвост трубой, глаза круглые.
— Он так целый день, — тихо сказала Ирина. — Мы на работе. Приходим — он… будто отдежурил смену.
Вадим фыркнул:
— Он отдежурил, потому что кто-то целый день заказывает ерунду. Пакеты, коробки. Курьер уже как родственник.
Саша на слове “курьер” чуть дёрнулась, но тут же сделала вид, что ей всё равно. Профессиональная подростковая техника: “я тут просто стою, не замечайте меня”.
— Хорошо, — сказал я. — Опишите “влюбился”.
Ирина оживилась, как человек, которому наконец разрешили рассказать абсурдную правду:
— Он его узнаёт! Понимаете? Курьер ещё на лестнице, а Тихон уже у двери, орёт, трётся, валяется, мурчит, как трактор. И главное — он никогда так ни с кем! Даже с нами. Мы ему: “Тихон, ты куда?” А он — к двери. И ждёт. Ждёт. А потом… — Ирина покраснела, — потом он пытается выскочить в подъезд.
Вадим добавил сухо:
— Я один раз открыл — и этот… влюблённый… вылетел и начал тереться об курьерскую сумку. Представляете? О сумку. Как будто там не посылки, а любовь всей жизни.
Я посмотрел на Тихона. Тихон смотрел на дверь так, будто там скоро появится его судьба, зарплата и смысл существования.
— Курьер один и тот же? — спросил я.
— Да, — сказала Ирина. — Парень молодой. Вежливый. Всегда улыбается. Иногда говорит: “О, здравствуйте, котик!” И Тихон… всё. Плывёт.
Вадим скривился:
— “Котик”… Я тоже могу сказать “котик”. Но на меня он так не реагирует.
— Потому что вы говорите “котик” тоном “а ну отойди от пакета”, — заметил я.
Вадим хотел возразить, но промолчал. Потому что попал.
Я всегда сначала ищу простое объяснение: запах, еда, привычка, ритуал. Коты — существа “по ассоциациям”. Если курьер хоть раз дал ему вкусняшку, кот может записать человека в “племя богов”.
— Курьер его угощал? — спросил я.
Ирина замялась.
— Я… не знаю.
Вадим усмехнулся:
— Ага. “Не знает”. Потому что нас днём дома нет. А кот кого-то видит.
Вот тут разговор стал не про кота. Потому что в любой семье есть две версии реальности: “что происходит” и “что мы делаем вид, что происходит”.
Я медленно повернул голову к Ирине:
— А кто дома бывает днём?
Ирина быстро сказала:
— Никто.
Саша сделала вид, что ей срочно нужно посмотреть в потолок.
Вадим сказал:
— Вот. Никто. А курьер приходит. И кот его любит. Значит, курьер не просто “пришёл и ушёл”. Значит, кто-то тут…
Он не договорил, но в воздухе повисло это самое взрослое слово, которое люди произносят глазами: “измена”.
Ирина побледнела:
— Вадим, перестань.
— А что перестань? — раздражённо сказал он. — Я на работе. Ты на работе. Кот — дома. Курьер — влюблён… кот влюблён… Что тут думать?
Я поднял ладонь:
— Давайте без кино. Коты не детекторы измены. Они детекторы привычек. Сейчас мы выясним, что именно курьер приносит в дом, кроме коробок.
Я попросил показать, что они заказывают. Ирина открыла приложение маркетплейса, листала историю заказов — тапочки, губки, какой-то крем, зарядка, блокнот, наклейки…
— Наклейки? — переспросил Вадим. — Ты заказывала наклейки?
Ирина растерянно:
— Нет… не я.
Саша кашлянула и тут же сказала:
— Это, наверное, реклама.
— Реклама в виде наклеек с котами? — уточнил Вадим.
Тихон в этот момент подошёл к Саше и лёг ей на ноги. Причём так, как коты ложатся не “просто так”, а как будто говоря: “я с тобой”.
Интересно.
— А во сколько обычно приходит курьер? — спросил я.
Ирина ответила:
— Чаще всего около двух-трёх. Иногда позже.
Саша снова дёрнулась. Едва заметно. Но я заметил. Потому что у животных и подростков есть общее: они думают, что их не видно. А видно.
Я сказал очень спокойно:
— Саша, а ты днём где?
Саша пожала плечами:
— В школе.
Вадим посмотрел на неё, потом на историю заказов, потом на кота на её ногах. И у него на лице появилось выражение человека, который начинает складывать пазл, который не хотел складывать.
— Саша, — сказал он тихо, но уже опасно спокойно, — ты заказывала наклейки?
— Нет, — быстро сказала Саша. И это “нет” прозвучало так, что даже Тихон чуть приподнял голову. Котам ложь неприятна. Она пахнет иначе.
Ирина шепнула:
— Саш…
Дочь резко сказала:
— Да что вы пристали?! Наклейки! Ну заказала! И что?!
Вадим поднял брови:
— И что? То, что курьер приходит, а мы не дома. Значит, кто-то дома. И этот кто-то… — он посмотрел прямо на неё, — ты?
Саша побледнела. Потом вспыхнула. Потом опять побледнела — подростковая эмоциональная карусель без ремней безопасности.
— Я… — она запнулась. — Я иногда…
Ирина тихо присела на стул, как будто ноги перестали держать.
— Ты не в школе? — спросила она.
Саша молчала секунду, потом сказала глухо:
— Иногда не могу.
В комнате стало так тихо, что я услышал, как Тихон муркнул — не от любви, а от напряжения. Коты часто “гудят”, когда в доме нервно. Это их способ сказать: “я тут, я держу”.
Вадим спросил очень ровно:
— С какого времени?
Саша смотрела в пол:
— С осени.
Ирина сжала ладони:
— Господи…
Вадим не кричал. И это было страшнее крика.
— Почему? — спросил он.
Саша выдохнула:
— Мне там… плохо. Я прихожу — и у меня начинается… — она не смогла подобрать слово, — меня трясёт. Я не могу зайти в класс. Я стою в туалете, у меня сердце стучит, как будто я… как будто меня сейчас… — она сглотнула, — как будто меня сейчас съедят.
Ирина медленно подняла глаза на Вадима. Вадим посмотрел на Ирину. Это был тот редкий момент, когда взрослые понимают: они спорили о ерунде, а рядом тихо горело что-то настоящее.
Саша продолжила, уже быстрее, будто боялась, что сейчас её прервут:
— Я не хотела, чтобы вы… Я думала, вы скажете, что я ленивая. Я пару раз ушла домой, просто… просто посидеть. А потом… мне стало легче дома. Тихон со мной. Он ложится, он… он как будто говорит, что всё нормально. И я… я начала заказывать всякие мелочи, чтобы… ну… чтобы был повод. И курьер…
Она всхлипнула, но держалась.
— Курьер что? — тихо спросила Ирина.
Саша фыркнула сквозь слёзы:
— Он нормальный. Он всегда говорит: “Здравствуйте”. Не как учителя. Он видит Тихона и улыбается. И однажды у него в кармане были какие-то кошачьи штуки… ну, палочки. Он дал Тихону. И всё. Тихон теперь ждёт его, как… — Саша горько усмехнулась, — как будто это единственный добрый взрослый днём.
Вадим медленно выдохнул. Очень медленно. Как человек, который понял, что хотел поймать “виноватого”, а поймал “страшно”.
И вот тут вся история про “кот влюбился в курьера” стала совсем не смешной. Потому что кот “влюбился” не в курьера. Кот “влюбился” в то, что днём в доме появляется живой, спокойный ритуал, который не требует от него и от девочки быть сильными.
Курьер стал символом: пришёл — улыбнулся — всё нормально — ушёл. Простая последовательность, которой не хватало.
— Почему ты нам не сказала? — спросила Ирина, и голос у неё был уже не злой. Он был потерянный.
Саша пожала плечами:
— Я пыталась… но вы всегда… вы всегда заняты. И вы ругаетесь из-за каких-то штук. Из-за Wi-Fi, из-за кормушки, из-за пакетов… Я думала, если скажу, будет ещё хуже.
Вадим хотел сказать что-то резкое, но не сказал. Он подошёл к дочери и сел рядом на корточки — неловко, по-мужски, как будто не знал, куда деть руки.
— Прости, — сказал он коротко.
Саша впервые подняла на него глаза. И в них было не “я плохая”. В них было “мне страшно”.
Тихон в этот момент встал, подошёл к Вадиму и… тёрся об него. Не так яростно, как об курьерскую сумку, но достаточно, чтобы сказать: “вот, видишь, ты тоже можешь”.
Я тихо кашлянул, чтобы вернуть разговор к земле. Потому что если оставить людей в эмоциях, они могут тут же провалиться в другую крайность: “мы всё исправим за один вечер”. Не исправят. Но могут начать.
— Смотрите, — сказал я, — у вас тут не проблема кота. У вас проблема ритма жизни. Кот просто показал, что днём в доме есть что-то, о чём вы не знали. И это не “предательство”. Это сигнал.
Вадим кивнул, не глядя на меня:
— Понял.
Ирина вытерла глаза:
— Пётр, а с котом-то что делать? Он реально теперь… ждёт.
— Пусть ждёт, — сказал я. — Только лучше пусть ждёт не курьера, а вас. Сделайте ему свой ритуал. И Саше тоже. Не “допрос”, не “контроль”, а ритуал.
Саша тихо сказала:
— Я не хочу, чтобы вы меня караулили.
— Мы не будем караулить, — сказал Вадим. — Мы будем… — он запнулся, — рядом быть.
Это звучало не идеально, но честно. А честность — редкая штука.
На прощание я уже в прихожей услышал, как Вадим спросил:
— Саша, а курьера как зовут?
Саша чуть улыбнулась сквозь слёзы:
— Не знаю… Он просто “курьер”.
Вадим хмыкнул:
— Ну, ладно. Будем конкурировать. Я тоже научусь говорить “котик” нормально.
Ирина вдруг рассмеялась — тихо, с облегчением. И в этом смехе было больше жизни, чем во всех их прежних спорах.
А Тихон… Тихон снова сел у двери. Но теперь он смотрел на дом не как на место ожидания курьера, а как на место, где наконец начали слышать друг друга.
Коты редко ошибаются в том, кого “любить”.
Просто иногда эта “любовь” оказывается не романом, а подсказкой: кто в доме на самом деле один днём.
И если кот вдруг внезапно влюбился в курьера — проверьте не кота.
Проверьте, кто у вас в семье слишком давно молчит.