— Ты здесь больше не хозяйка, Оля. Собирай свои манатки и переезжай к матери, я решил, что Анжела будет жить здесь. И не смей вякать про развод, квартиру я переписал на своего брата еще год назад, так что ты получишь дырку от бублика!
Я замерла в дверях гостиной, сжимая в руках пакет с продуктами. В висках застучало. Мой муж, Олег, сидел в моем любимом кожаном кресле, по-хозяйски закинув ноги на журнальный столик, заваленный пустыми банками из-под пива. Рядом, надув губы и рассматривая свой свежий маникюр, сидела Анжела — девица лет двадцати пяти, в моем шелковом халате, который я берегла для особых случаев.
— В смысле — к матери? — мой голос прозвучал пугающе тихо. — Олег, ты в своем уме? Я плачу за эту квартиру ипотеку уже десять лет. Я вкалываю на двух работах, пока ты ищешь вдохновение на диване!
— Ой, не начинай свою волынку, — Олег брезгливо поморщился, даже не взглянув на меня. — Ты скучная, вечно пахнешь хлоркой и зажаркой. Анжела — это другой уровень. А квартира... Ну, ты сама виновата, что доверяла мужу. Брат уже оформил дарственную на Анжелу, так что ты здесь — приживалка. Давай, у тебя час, чтобы очистить помещение.
Я смотрела на него и не понимала, как могла терпеть этого паразита пятнадцать лет. Пока я тащила на себе весь бюджет, оплачивала его бесконечные кредиты на игровые приставки и тюнинг старой колымаги, он превращал наш дом в свинарник. Повсюду валялись его грязные носки, в раковине тухла посуда, которую он принципиально не мыл, называя это бабьим делом. Запах застарелого табака и дешевого перегара стал постоянным спутником нашей семейной жизни.
Точка кипения наступила мгновенно. Из детской вышла наша четырнадцатилетняя дочь Юлька, она плакала, прижимая к груди свою скрипку.
— Мама, эта тетя сказала, что выбросит мои инструменты, потому что они занимают место в ее будущей гардеробной! — всхлипнула дочь.
— Слышь, малявка, не ной, — подала голос Анжела, оторвавшись от ногтей. — Скрипка — это шум. Я люблю тишину и релакс. Олег, скажи ей, пусть замолчит.
— Юля, иди в комнату, — Олег прикрикнул на дочь, — и вообще, собирайся, поедешь с матерью к бабке. Там места много, в деревне на скрипке своей коровам играть будешь.
Я почувствовала, как внутри всё выгорает дотла. Больше не было обиды. Осталась только холодная, расчетливая ярость.
— Значит, квартиру на брата переписал? — я усмехнулась, доставая из сумки телефон. — И дарственную на Анжелочку оформили? Поздравляю. Только есть один нюанс, Олег. Твоя любовница — брачная аферистка, и я это знала еще месяц назад.
Олег замер, уставившись на меня. Анжела дернулась, ее наглый взгляд на мгновение сменился испугом.
— Чего ты несешь, Оля? — пробормотал муж, пытаясь встать с кресла.
— А то и несу. — Я нажала кнопку вызова. — Алло, Николай Степанович? Заходите, мы готовы.
В дверь постучали. В квартиру вошел мой адвокат и двое крепких мужчин в форме.
— Знакомься, Олег. Это мой адвокат. А теперь слушай внимательно. Квартиру ты переписать на брата не мог, потому что она находится в залоге у банка, а основным заемщиком являюсь я. Любые сделки без моего согласия — ничтожны. Более того, я подала иск о признании твоих махинаций мошенничеством. А твоя Анжела...
Я повернулась к девице, которая уже начала потихоньку пятиться к выходу.
— Анжела, или как тебя там на самом деле, Кристина Потапова? У меня в руках папка с твоими подвигами в Рязани и Туле. Трое обманутых мужиков, оставшихся без жилья. Ты думала, я дура? Я наняла детектива в тот же день, как увидела твое фото в телефоне у этого олуха.
Анжела взвизгнула, схватила свою сумочку и попыталась проскочить мимо охраны, но ее аккуратно придержали.
— Олег, — я шагнула к мужу, который стоял бледный как полотно, — ты сейчас берешь свои манатки и валишь на все четыре стороны. Квартира под арестом до суда, но жить здесь буду я и Юля. Твои вещи уже упакованы.
Я указала на три огромных черных мешка для мусора, которые заранее собрала и выставила в коридор.
— Ты не можешь! Мне некуда идти! — завыл Олег, теряя остатки своего наглого величия.
— Мне плевать. Иди к брату, иди к Анжеле, иди в теплотрассу. Свободен!
Я схватила первый мешок и просто вышвырнула его на лестничную клетку. Следом полетели его кроссовки и приставка.
— Марамойка! Бессовестная! — визжал Олег, пытаясь вцепиться в косяк двери.
— Вон! — рявкнула я так, что он отшатнулся. Охрана вежливо подтолкнула его к выходу. Анжелу вывели следом.
Я захлопнула дверь и сменила личинку замка — мастер уже ждал на этаже. Щелк. Всё. Тишина.
Я вернулась в гостиную. Первым делом открыла окна настежь. Пусть выветрится запах его табака и ее дешевых духов. Я собрала все пустые банки в огромный пакет и вышвырнула их в мусоропровод.
— Юлька, — крикнула я дочери, — доставай скрипку! Сыграй что-нибудь веселое!
Я прошла на кухню, налила себе чай в красивую фарфоровую чашку, которую всегда прятала подальше, чтобы Олег не разбил. Заказала самую большую пиццу и сет роллов.
В квартире стало чисто. Дышалось легко. Больше не нужно было обстирывать дармоеда, выслушивать его придирки и прятать деньги. Юля в комнате заиграла что-то бодрое, смычок уверенно летал по струнам.
Я сидела у окна, пила горячий чай и смотрела на вечерний город. На душе было не просто спокойно — там было торжество. Справедливость — штука вкусная, покруче любой пиццы.
А как бы вы поступили на месте Ольги: стали бы терпеть предательство ради сохранения семьи или тоже вышвырнули бы наглого мужа и его аферистку в тот же миг, как узнали правду?