Его брат был на хорошем счету у Лаврентия Берии и поэтому Амаяк был уверен в собственной неприкосновенности и непогрешимости. Особенно эта уверенность возросла, когда его в 1939 году назначили резидентом советской разведки в Берлине. При этом его квалификация как разведчика была минимальной. Руководивший внешней разведкой Фитин видел полную непригодность этого человека на роль резидента, особенно в такой сложной ситуации. Но ничего не мог сделать.
Не один раз Амаяку Захаровичу Кобулову («Захару») приходили шифровки из центра, подталкивающие лучше анализировать ситуацию в нацистской Германии. Ему рекомендовали активнее искать новых информаторов. В 1940 году Кобулова даже вызвали в Москву, чтобы «вразумить» и заставить наконец работать активно, а не писать формальные отчёты.
Но всё было бесполезно. Тот уверял, что работает как надо. Будучи уверенным в покровительстве Берии, он разговаривал с руководством на равных. Вскоре после этого Лаврентий Павлович написал начальнику внешней разведки Фитину. Фактически, он выговаривал Павлу Михайловичу – он считает Кобулова ответственным человеком, поддерживает с ним деловой контакт. А в разведке о «Захаре» «водят сплетни». Нехорошо! И нужно прекратить.
К концу лета 1940 года от Кобулова пришло сообщение – он познакомился с перспективным для вербовки латышом Орестом Берлингсом. Работал тот журналистом в газете «Бриве Земе», которую сейчас закрыли. Имеет круг общения среди прибалтийских эмигрантов и немцев. Производит впечатление человека, который хорошо разбирается в политике. Теперь ищет средства на жизнь. И готов делиться информацией из МИДа Германии, куда вхож. Язык немцев знает хорошо.
«Захар» собирался поговорить с ним обстоятельно в ближайшее время и постараться завербовать. Сказал, что если это удастся, в новым сводках будет именовать его «Лицеистом». Уже в середине августа Кобулов сообщил, что Лицеист завербован. Амаяк Захарович писал, что теперь сможет получать через него важную политическую информацию о том, что происходит у нацистов. Но непременно нужно ежемесячно хорошо оплачивать сообщения журналиста в немецких марках.
На самом деле Берлингс сразу после первого контакта с Кобуловым бегом отправился в гестапо, предложив свои услуги. И стал агентом. С этого времени немцы стали оплачивать «помощь» журналиста в организации передачи «советским друзьям» нужной информации. Поскольку сам Кобулов немецкого языка не знал, он вёл работу с Лицеистом через одного из наших оперативников, которого использовал только как переводчика. Так немцам стало известно и о нём.
Центр информация о Лицеисте очень насторожила. Это был совершенно не проверенный в деле источник. Кобулову предложили общаться с ним осторожно. И ни в коем случае не открывать перед ним кого-либо из оперативников резидентуры. Но Кобулов уже сделал по-своему. И его информация шла руководству Союза напрямую, минуя опытных аналитиков спецслужб. Об этом Кобулов даже похвалился перед Берлингсом. Таким образом образовался прямой канал поставки дезинформации немцев к Сталину.
А руководство разведки через латышских друзей установило, что Лицеист – идейный противник советского строя. И все его лучшие друзья с восторгом вещали о Гитлере. Из Центра в Берлин ушла телеграмма особой срочности. Там сообщалось, что журналист – последователь идей Гитлера. И сведения эти получены из надёжного источника. Поэтому с ним следует действовать с крайней осторожностью. Но «Захар» просто не реагировал на предупреждения.
Некоторые подробности того дела неожиданно стали известны от немцев через два года после окончания войны, в мае. Тогда допрашивали Зигфрида Мюллера, который с 1937 года несколько лет служил в гестапо Берлина. Тогда они действовали против иностранцев, аккредитованных в немецкой столице. 21 мая он рассказал следователю, что «выходы» на советское посольство они всё-таки смогли найти.
Им стало известно, что разведкой там занимался Кобулов. За год до войны они «пристроили» к нему своего агента Берлингса. Тот достаточно долго передавал советскому резиденту дезинформацию. А тот временами хвастался, что его доклады идут прямо на стол к Сталину. Мюллер рассказал, что этой операцией заинтересовался даже фюрер. Сначала «дезу» сочинял Риббентроп, потом знакомил с ней фюрера, после чего – всё передавали агенту Берлинке и тот «скармливал» их Кобулову.
Чтобы журналист не разболтал о том, что немцы дезинформируют советскую сторону, тем более, что Гитлер принимает в этом личное участие – опасного свидетеля хотели арестовать. Но на самом деле, тайно переправили в Швецию, где он также вёл разведку в пользу нацистской Германии. Об этом также рассказал на допросе Мюллер. Дальше следы Лицеиста терялись.
Материалы, которые передавались Амаяком Захаровичем Кобуловым в Москву вызывали высокую степень доверия ввиду его ответственной должности. Поэтому в значительной степени помогали немцам скрывать подготовку агрессии Германии против СССР.
Но! Интересна и совершенно иная интерпретация происходивших тогда событий!
О том, что Лицеист работает на гестапо в Москве знала и внешнеполитическая и военная разведка. Сильные позиции в МИДе Германии позволили получить информацию быстро. Поэтому о том, чтобы Сталин и Берия верили Лицеисту не могло быть и речи. Но будучи профессионалами, они изящно решили постоянную задачу любой разведки – как отвлечь спецслужбы чужой страны на ложные объекты? В качестве таковых и выступили двое – советский посол в Берлине В. Деканозов и особенно резидент советской разведки в городе Амаяк Захарович Кобулов. Это были люди, напрочь «засвеченные» перед немецкими спецслужбами. И если их отправили на столь высокие посты, значит это было нужно.
Перед войной невероятно важно было восстановить ранее утраченную связь с ценной агентурой и наладить постоянный поток информации. Но для этого планировали отвлечь немецкую контрразведку на Деканозова и Кобулова. Своей близостью к Сталину и Берии они создавали нужное впечатление о многозначительности пребывания в Берлине.
Так вскоре вблизи Кобулова появился Лицеист. Позднее Мюллер действительно сказал, что якобы Берлингса подставил Амаяку Захаровичу Абвер. На самом деле корреспондент сам после первого разговора с Кобуловым помчался в гестапо (а не Абвер), чтобы предложить свои услуги. И они просто «прибрали его к рукам».
Что же касается «выбалтываний» Кобулова латышу сведений о том, что его доклады сразу ложатся на стол Сталину – так это было целенаправленное продвижение информации со стороны советской разведки! Ведь нужно было пытаться хотя бы опосредованно влиять на политику Гитлера.
В результате тонких манипуляций Иосиф Виссарионович и Лаврентий Павлович организовали два потока информации из Берлина. Один шёл от ценнейших агентов, дезинформация – через донесения в Центр Кобулова. Разумеется, последний - не подозревал о своей роли. Сравнивая их глава государства и Берия пытались разобраться в том, что важно для нацистов и каковы их планы на будущее. Молодые, но опытные сотрудники разведки получили право связываться с Берией, минуя всех начальников. Именно они вели в Германии настоящих агентов.
Лаврентий Павлович и его первый зам. Меркулов внимательнейшим образом следили за тем, чтобы Кобулов не лез в работу с ценной агентурой. Всеволод Николаевич не раз устраивал Амаяку Захаровичу настоящие «выволочки» за это. И наконец однозначно запретил даже приближаться к этим агентам.
Благодаря двойному потоку информации из Германии руководство страны и разведки заблаговременно сумело определить дату нападения и предупредить войска. Но к сожалению, некоторые руководители округов не приняли это во внимание. Либо просто предали.
Что касается Амаяка Захаровича Кобулова, в мае 1941 года он был отозван в Союз, выполнив свою невольную «миссию». Занимал ещё несколько должностей в органах госбезопасности. Его арестовали в 1953 году, когда «пал» Берия. Приговор «высшая мера наказания» от Военной коллегии Верховного суда СССР прозвучал 1 октября 1954 года. Он несколько раз подавал прошения о помиловании, но они были отклонены. На следующий год, 25 февраля приговор привели в исполнение.
В мае 2014 года Верховный суд РФ в составе Судебной коллегии по делам военнослужащих поднял его дело вновь. Уже не рассматривалось его «предательство» перед войной и развал работы разведки в Берлине (что также вменялось по обвинительному заключению). Но превышение полномочий в ходе работы в НКВД во второй половине 30-х годов, которое стоило здоровья и жизни многим арестованным со счетов сбрасывать было невозможно. Согласно принятому решению Кобулов Амаяк Захарович был признан не подлежащим реабилитации.
Какая из этих версий событий является точной - сказать однозначно сложно. Сталин и Берия были людьми умнейшими и легко могли организовать до войны любую комбинацию разведки, в т.ч. в Берлине. Или это всё же был редкий просчёт в кадрах Лаврентия Павловича, который потом умело скрыли? Теперь точно знают только архивы КГБ.
Дорогие друзья, спасибо за ваши лайки и комментарии, они очень важны! Читайте другие интересные статьи на нашем канале.