Заказ пришёл резкий, с пометкой «срочно». Аэропорт. — Опаздываю, — коротко сказала девушка, садясь на заднее сиденье. Сергей успел лишь отметить высокий каблук, блеск лакированного чемодана и холодный взгляд в зеркало...
Поздним вечером дорога за городом была почти пустой.
Длинная, ровная лента асфальта тонула в желтоватом свете фар редких машин, а по обочинам тянулась темнота — плотная, вязкая, будто живая.
Фонари здесь встречались редко, и каждый из них казался островком света посреди бесконечной ночи.
Между этими островками было слишком много темноты — такой, в которой легко потеряться и трудно быть замеченным. Сергей знал этот участок: здесь редко останавливались просто так и почти никогда надолго.
Сергей любил это время суток.
Когда город оставался позади со своими пробками, голосами, суетой и бесконечными разговорами ни о чём. В машине была только тишина, ровное гудение мотора и редкие сигналы навигатора.
Ночные смены он выбирал сознательно: меньше людей, меньше претензий, меньше лишних слов.
За годы в такси он научился ценить именно это — молчание.
Сергей работал водителем уже почти восемь лет. Видел разное: пьяные признания, слёзы на заднем сиденье, спешку, злость, благодарность и откровенное хамство.
Он давно перестал принимать всё на свой счёт. По крайней мере, ему так казалось.
Потому что иногда, возвращаясь домой под утро, он всё ещё ловил себя на мысли, что оправдывается вслух перед пустой кухней, перед выключенным телефоном, перед самим собой.
И вдруг пришёл заказ. Резкий сигнал приложения, короткая вибрация телефона. Пометка была красной — «срочно». Пункт назначения — аэропорт.
Сергей тихо выдохнул и нажал «принять». Девушка, судя по всему, действительно очень торопилась, потому что самостоятельно села в машину быстро, почти резко.
— Опаздываю, — коротко сказала она, даже не глядя на него.
Она сказала это так, будто он уже был виноват. Заранее, по умолчанию. Будто её спешка автоматически делала его частью проблемы, и в том, что пассажирка не рассчитала свое же время, виноват он...
Сергей только успел заметить высокий каблук, тонкую ногу, блеск лакированных чемоданов и холодный, оценивающий взгляд в зеркало заднего вида.
В салоне сразу стало пахнуть резкими духами — дорогими, но слишком насыщенными для замкнутого пространства.
Запах быстро стал навязчивым, давящим, от него першило в горле. Сергей машинально приоткрыл окно, но холодный воздух не помог, аромат словно въелся в обивку.
Да, Сергей не открыл ей дверь — просто-напросто не успел. Он вышел, чтобы поставить вещи в багажник, а когда обернулся, она уже почему-то тоже вышла из машины. Будто опомнилась.
Незнакомка стояла рядом, раздражённо постукивая ногтем по экрану телефона.
Лицо её было напряжённым, губы сжаты, будто весь мир сегодня существовал исключительно для того, чтобы мешать ей.
— Вы что, не знаете элементарных правил сервиса? — бросила она, не повышая голоса, но с явным презрением. — Я вообще-то на каблуках.
Сергей молча поставил чемоданы, захлопнул багажник и сел за руль. Он не стал оправдываться. Привык. За спешкой пассажиров всегда скрывалось одно и то же — чужие нервы, чужая злость, которую удобно вылить на кого? На самого крайнего. На водителя!
Это давно стало фоном его работы, чем-то почти привычным. Но девушка, похоже, не собиралась останавливаться.
— Сейчас все увидят, какие у нас таксисты, — сказала она и подняла телефон. — Смотрите, человек даже дверь не открыл. Хамство и ноль уважения!
Экран телефона отразился в зеркале заднего вида. Сергей увидел своё лицо — усталое, немного осунувшееся, с тенью под глазами.
И внутри что-то медленно поднялось. Даже не злость. Скорее, тяжёлая, вязкая усталость, накопившаяся за годы бессонных ночей, жалоб, фальшивых улыбок и постоянной необходимости оправдываться.
— Девушка, — спокойно сказал он, почти не глядя на неё, — уберите телефон.
— А то что? — усмехнулась она. — Хотите меня напугать?
Он не ответил сразу. Машина шла ровно, навигатор показывал прямую линию до аэропорта. И вдруг Сергей плавно свернул с трассы на обочину.
Он посмотрел на навигатор. До аэропорта оставалось чуть больше двадцати минут. В этот момент он понял, что больше не может.
Фары осветили в темноте сухую траву, покосившийся дорожный знак без названия и пустоту вокруг.
— Выходите, — резко сказал он.
Она замерла, словно не сразу поняла услышанное.
— Вы с ума сошли? Мне в аэропорт нужно срочно!
— Если у вас есть время снимать видео и капризничать, значит, и аэропорт подождёт. Выходите, — повторил он уже жёстче.
Она вышла, громко хлопнув дверью, продолжая снимать. В её движениях появилась нервозность, но голос всё ещё был вызывающим.
Только в темноте её уверенность начала трескаться: она несколько раз оглянулась по сторонам, будто только сейчас заметила, где именно находится.
Сергей молча открыл багажник, поставил чемоданы на землю, аккуратно, выполняя свою обычную рутину. Закрыл крышку, сел обратно за руль и завёл двигатель.
— Вы пожалеете! — крикнула она ему вслед, и её голос эхом растворился в ночи.
Он не ответил. Машина тронулась, фары скользнули по её фигура, совсем на секунду, и тут же исчезли в темноте.
Через три дня в новостях мелькнула короткая заметка:
«На загородной дороге найден женский телефон и чемоданы. Хозяйка вещей не обнаружена». Писали осторожно. Рассматривались разные версии: несчастный случай, похищение, убийство.
Отмечалось также, что в том районе нестабильная связь, а ближайшие камеры видеонаблюдения не зафиксировали движения в указанное время, что усложняло поиски пропавшей.
Сергей узнал место сразу. Он выключил телевизор и долго сидел в тишине, глядя в тёмное окно, где отражался его собственный силуэт.
В памяти всплыл её голос — холодный и слишком уверенный, будто мир был обязан подстраиваться под её спешку, под её правила.
Он не знал, что с ней случилось после той ночи. И, возможно, никогда не узнает. Но с тех пор, подъезжая к любому пассажиру, Сергей всегда выходил из машины и открывал дверь.
Совсем не из вежливости, а словно пытаясь заглушить внутри себя тот вечер, забыть ту женщину, история исчезновения которой пока так и оставалась без ответа...