— Я не пойду работать курьером, это ниже моего достоинства! Я рожден для великих дел, а твоя задача — обеспечивать мой тыл. Так что не ной, а иди бери вторую подработку, нам за ипотеку платить нечем.
Я замерла в дверях кухни, сжимая в руках пакет с дешевыми макаронами. Спина после двенадцатичасовой смены на ногах гудела, как трансформаторная будка.
Виталик лежал на диване в позе римского патриция. Нога на ногу, в одной руке пульт, в другой — надкусанный бутерброд с колбасой. Той самой дорогой колбасой, которую я купила вчера "на праздник", чтобы хоть как-то порадовать себя в выходной.
— Виталь, ты серьезно? — голос предательски дрогнул. — У нас долг за квартиру уже за два месяца. Мне зарплату задержали. А ты лежишь и рассуждаешь о достоинстве? В холодильнике мышь повесилась!
— Ну так повесь рядом кота, веселее будет! — хохотнул он, не отрываясь от телевизора. — Ленка, ты меня достала своим нытьем. Я творческая личность! Я пишу книгу! Вот закончу, продам права — и заживем как короли. А пока потерпи. И да, сходи за пивом, а то вдохновение уходит.
Я посмотрела на него и почувствовала, как внутри закипает что-то черное и горячее.
***
Три года. Три года я живу с "гением".
Сначала это казалось романтичным. Виталик красиво говорил, цитировал Бродского и обещал золотые горы. Я, разведенная женщина сорока лет, поверила. Думала: вот оно, счастье. Интеллигентный, начитанный...
А на деле?
Я работаю старшим продавцом в продуктовом. Смены по 12 часов, таскаю ящики, ругаюсь с поставщиками, улыбаюсь хамоватым покупателям. Домой прихожу — ног не чувствую.
А дома меня ждет "творческая лаборатория". В раковине гора посуды с засохшей гречкой (моет он ее раз в неделю, и то после скандала). На полу — его носки, скрученные в улитки. На столе — крошки, пятна от кофе и пепельница, полная окурков.
Виталик не работает уже два года. "Кризис жанра", "нет достойных предложений", "начальник-дурак не оценил полет мысли". Он сидит дома, пишет свой "великий роман" (который никто не видел дальше первой страницы) и играет в "танчики".
Ипотеку плачу я. Коммуналку — я. Продукты — я. Его сигареты и пиво — тоже я.
— Лен, ну ты же понимаешь, гению нужен комфорт! — говорит он, когда я прошу пропылесосить. — Быт убивает музу!
И я пылесошу. В свой единственный выходной. Пока он "творит" на диване.
Вчера мне позвонили из банка. Сказали, что если не внесем платеж в течение трех дней — начнут процедуру взыскания. Я пришла домой, надеясь на поддержку. А получила... вот это. "Иди бери вторую подработку".
***
Я молча прошла на кухню, бросила макароны на стол.
— Виталь, у нас правда проблемы. Банк звонил. Нам нечем платить. Иди хоть грузчиком, хоть курьером! Вон, в "Самокат" требуются, я объявление видела. Пятьдесят тысяч обещают!
— Ты меня с кем сравниваешь?! — взвизгнул он, вскакивая с дивана. Бутерброд упал на ковер колбасой вниз. — Я — филолог! Я — писатель! А ты меня в курьеры?! Рюкзак таскать?! Да я лучше с голоду сдохну!
— С голоду ты не сдохнешь, пока я тебя кормлю! — не выдержала я. — А вот квартиру у нас отберут!
— Ну и пусть отбирают! — он пнул журнальный столик. Чашка с недопитым кофе опрокинулась, коричневая жижа потекла на светлый ковролин. — Найдем другую! Снимем! Или к твоей маме переедем! У нее трешка, места вагон!
— К маме?! — я задохнулась от наглости. — Моя мама пенсионерка, она еле ходит! Ты хочешь сесть на шею еще и ей?
— А что такого? Родня должна помогать! А ты, вместо того чтобы мужа поддержать, пилишь меня! Мещанка! Торгашка! Тебе только деньги важны! Духовности в тебе ноль!
Он подошел ко мне вплотную. От него пахло несвежим потом и дешевым табаком.
— Слышь, ты, "муза", — прошипел он мне в лицо. — Если завтра не найдешь деньги — пеняй на себя. Я тебе устрою "сладкую жизнь". Будешь знать, как гения гнобить.
И тут он сделал то, что стало последней каплей.
На комоде стояла фотография моего сына от первого брака. Артем сейчас в армии, служит. Это фото — моя гордость и боль, я скучаю по нему безумно. Виталик, проходя мимо, специально задел рамку локтем. Она упала. Стекло жалобно звякнуло и разлетелось на осколки.
— Ой, какая жалость, — ухмыльнулся он. — Руки-крюки у кого-то. Убери мусор, а то я порежусь.
Он наступил грязным тапком прямо на лицо моего сына на фотографии.
Внутри меня что-то оборвалось. Щелкнуло, как перегоревший предохранитель. Страх, усталость, жалость — все исчезло. Осталась только холодная, звенящая ярость.
— Убрать мусор? — тихо переспросила я. — Хорошо. Я уберу.
— Во, давно бы так! — он плюхнулся обратно на диван. — И пивка принеси, я сказал!
Я развернулась и пошла в прихожую.
Взяла большой черный пакет для мусора. Плотный, на 120 литров.
Вернулась в комнату.
Виталик даже не смотрел на меня. Он снова уставился в телевизор.
Я подошла к шкафу. Рывком распахнула дверцы.
Схватила его "парадный" пиджак. Брюки. Рубашки. Всё, что висело на плечиках. И с силой запихнула в пакет.
— Э, ты че делаешь? — Виталик лениво повернул голову. — Стирку затеяла?
Я не ответила. Подошла к комоду. Выдвинула ящики. Его трусы, носки, футболки полетели в пакет.
— Ленка, ты глухая? Я спрашиваю, че ты творишь?!
Я завязала первый пакет узлом. Взяла второй.
Сгребла с полки его книги. Его тетрадки с "гениальными" записями. Его ноутбук (купленный, кстати, на мои премиальные).
— Не трожь ноут! — взвизгнул он, вскакивая. — Там роман! Там вся моя жизнь!
— Твоя жизнь — это паразитирование, Виталик, — спокойно сказала я, запихивая ноутбук в пакет. — А это — мусор.
— Ты больная?! А ну отдай!
Он кинулся ко мне, замахнулся кулаком.
Я не испугалась. Я схватила со стола тяжелую керамическую вазу (подарок коллеги) и подняла ее над головой.
— Только тронь, — прошипела я. Глаза у меня, наверное, были страшные, потому что он отшатнулся. — Я тебе этой вазой башку проломлю. А потом скажу полиции, что это была самооборона. Поверят мне, Виталик. У меня синяки под глазами от работы, а у тебя рожа лоснится от безделья.
Он попятился, споткнулся о диван и плюхнулся на него.
— Лен, ты чего... Ну погорячился я... Ну давай поговорим...
— Разговоры кончились. Вон.
Я потащила пакеты к входной двери. Открыла ее настежь.
Вышвырнула первый пакет на лестничную площадку. Он гулко ударился о бетонный пол. Второй полетел следом.
— Мой ноутбук! — взвыл Виталик. — Ты его разбила!
— Скажи спасибо, что не твою голову. Вон отсюда!
— Куда я пойду?! Ночь на дворе! У меня ни копейки!
— Иди к маме! Или в ночлежку! Или на вокзал! Там много "творческих личностей", найдешь собеседников!
Я схватила его куртку с вешалки и швырнула ему в лицо. Ботинки полетели следом.
— Одевайся. У тебя одна минута.
Он, трясущимися руками, пытался попасть ногой в ботинок.
— Ты пожалеешь, Ленка! — шипел он. — Ты у меня попляшешь! Я прославлюсь, я миллионером стану, а ты локти кусать будешь! Старая кошелка! Кому ты нужна с прицепом и ипотекой?!
— Зато без глистов! — рявкнула я.
Я схватила его за шкирку и буквально вытолкала за порог. Он едва не упал, запутавшись в пакетах.
— Ключи! — потребовала я.
— Хрен тебе!
— Я сейчас полицию вызову! Скажу, что в квартире посторонний!
Он швырнул ключи мне под ноги.
— Стерва! Мещанка!
Я захлопнула дверь.
Щелкнула замком. Один оборот. Второй. Третий.
Накинула цепочку.
Прислонилась спиной к двери и сползла на пол.
Сердце колотилось как бешеное. Руки тряслись.
Но слез не было.
Было чувство невероятной, звенящей легкости.
Словно я сбросила с плеч мешок с цементом, который тащила три года.
Я встала. Прошла в комнату.
Подняла фотографию сына. Вытащила фото из-под осколков. Оно не пострадало, только стекло разбилось. Прижала к груди.
— Прости, сынок, — прошептала я. — Мама была дурой. Но мама исправилась.
Потом я пошла на кухню.
Сгребла со стола грязную посуду, окурки, засохший хлеб. Всё в мусорное ведро.
Вымыла пол, стирая липкие пятна от кофе.
Открыла холодильник. Там лежали те самые макароны и банка маринованных огурцов.
Я сварила макароны. Открыла огурцы. Нашла в шкафчике бутылку вина, которую прятала от Виталика полгода.
Налила бокал.
Села за чистый стол. В тишине.
Никто не бубнит. Никто не требует пива. Никто не унижает меня.
Я сделала глоток вина. Оно показалось мне самым вкусным напитком на свете.
Телефон пиликнул. Сообщение от банка: "Напоминаем о платеже".
Я усмехнулась.
Ничего. Я справлюсь. Я возьму подработку. Но теперь я буду работать на СЕБЯ и на СВОЮ квартиру. А не на содержание паразита.
Завтра сменю замки. И подам на развод.
А "гений"... Пусть творит на теплотрассе. Там вдохновения хоть отбавляй.
— А вы как считаете? Правильно ли поступила героиня, выгнав "творческую личность" на улицу? Или нужно было поддержать талант, ведь "не в деньгах счастье"? Пишите свое мнение в комментариях!