Писатель и одиночество
Интеллигент бледен. А те, кто успокаивается, едва расплатившись в конце месяца, — полны сил. Вероятно, мир утратил связь с идеей. Люди, которым бы только крыша над головой да хлеб насущный, — даже в кризис — кажутся не столько удручёнными, сколько, пожалуй, бодрее прежнего. И если уж кризис, то им и подавно некогда раскисать — оттого они, само собой, становятся решительнее, чем в годы процветания.
Но интеллигент… интеллигент бледен. Он из тех, кто изначально нуждается в идее, кто не считает «хлебом единым» сытый живот. И чем громче мир кричит: «Кризис! Не до сантиментов!» — тем невыносимее в нём жить интеллигенту. Ведь те самые «прагматики», и без того чуждые высоких материй, теперь и вовсе перестают видеть в них даже забаву.
Нынче идея — ненужный хлам. Взгляните хотя бы на самих интеллигентов: те, кто корпит над мыслью или творчеством, куда бледнее, чем, скажем, лингвисты, бойко торгующие переводами. Когда «прагматики», довольствующиеся малым, становятся ещё напористее от кризиса — а их настроение задаёт тон обществу, — здравый смысл торжествует пуще прежнего. Вот и выходит, что по меркам этого здравого смысла — вроде: «Кто не бодрится, тот не в порядке» — нынешние интеллигенты-творцы «не в порядке» куда больше, чем те же переводчики. Чем больше интеллигент остаётся самим собой, тем нелепее выглядит он в глазах света.
Но теперь и этого мало: сами интеллигенты начинают мерить свою жизнь «прагматичным» мерилом — их «бодряческим» мировоззрением, где главное — «быть как все».
Неужто это не усугубляет смятение? Неужели не плодит ещё большую путаницу?
Я вовсе не пытаюсь навязчиво превозносить «идею». Тем более — толковать, какая именно идея достойна внимания. Но интеллигент остаётся интеллигентом лишь тогда, когда ему есть дело до того, что за пределами хлеба насущного, — иными словами, до идеи, — и когда он работает именно с ней. Нынешняя же мода, при которой успех измеряется связями, а труд — лишь приложение к этим связям, и вовсе ставит всё с ног на голову.
Я лишь хочу сказать: нынче властвует тип человека, которому бы только крыша да хлеб. Властвует посредственность. И атмосфера, что порождается этим царством посредственности — осознаёт оно это или нет, — не имеет ничего общего ни с умом, ни с искусством.
Не берусь судить, хорошо это или плохо. Но если интеллигент чувствует себя в этой атмосфере как рыба в воде — он не настоящий интеллигент.
И как бы ни относился к этому воздуху эпохи сам интеллигент, как бы ни обстояло дело с «идеей» в обществе — искусство, например, всегда зависело от идеи.
И, вероятно, художнику теперь нужна ещё большая отстраненность, чем когда-либо прежде.
Апрель 1936 г.
Книга эссе и прозы автора на Ozon, WB и литресе.