Нотариус Елена Борисовна в третий раз за последние пять минут протерла очки платочком. Верный признак того, что оглашение завещания будет непростым.
В душном кабинете пахло дорогим парфюмом и затаенной жадностью. Виктория сидела на краешке стула, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Напротив нее, вальяжно развалившись в креслах, расположились дядя Олег и тетя Инга — родные брат и сестра покойного дедушки. Они приехали из Москвы на двух новеньких «Лексусах» и теперь сидели, как два стервятника, ожидающих своей доли добычи.
— Согласно завещанию Виктора Павловича Морозова, — монотонно, словно зачитывая приговор, произнесла нотариус, — трехкомнатная квартира на Тверской улице в Санкт-Петербурге переходит в равных долях его брату Олегу Павловичу и сестре Инге Павловне.
Дядя с тетей удовлетворенно переглянулись, не скрывая алчных улыбок. Трёшка в «золотом треугольнике» Питера — это минимум двадцать миллионов.
— А внучке, Виктории Алексеевне... — нотариус сделала паузу, словно собираясь с духом, — завещается рыболовецкая шхуна «Альбатрос», стоящая на приколе в поселке Лесное Ленинградской области.
В кабинете повисла звенящая тишина.
— Это что, шутка? — первой очнулась тетя Инга. Ее натянутая улыбка сползла, обнажив хищный оскал. — Папа завещал девочке ту развалину, на которой он рыбачил полвека назад? Ту, что уже лет двадцать гниет на берегу?
— Именно эту, — подтвердила нотариус, протягивая Виктории папку с документами.
Дядя Олег хмыкнул, откидываясь в кресле:
— Ну, Вика, поздравляю. Можешь на дрова порубить. Или музей морского мусора открыть. Бедный отец в старости совсем из ума выжил.
Они вышли из кабинета первыми, громко обсуждая планы на продажу квартиры, даже не попрощавшись с племянницей. Виктория осталась наедине с нотариусом, сжимая в руках бесполезные бумаги.
— Не расстраивайтесь так, — тихо сказала Елена Борисовна, снимая очки. — Виктор Павлович был одним из самых здравомыслящих людей, которых я знала. Когда мы составляли завещание, он трижды переспросил меня, все ли правильно записано. Особенно про лодку.
— Зачем ему нужно было оставлять мне эту рухлядь? — Виктория чувствовала, как к горлу подступает ком. — Я дизайнер интерьеров, а не рыбак. Я в жизни на лодке не плавала. Он ведь знал, как мне нужны деньги на свою студию!
— Значит, у него были свои причины, — загадочно произнесла нотариус. — Ваш дедушка сказал мне перед подписанием: «Викуля найдет то, что я спрятал от жадных глаз. Она одна это заслужила».
Через неделю Виктория стояла перед своим «наследством». Зрелище было удручающим. Деревянная шхуна длиной метров двадцать лежала на боку возле старой, полуразрушенной пристани, наполовину вросшая в песок и заросшая бурьяном. Краска облупилась лохмотьями, палуба провалилась в нескольких местах, мачта была сломана и валялась рядом, как скелет доисторического животного. Местные рыбаки, проходя мимо, только качали головами.
— Девонька, зачем тебе эта калоша? — спросил дед Василич, чинивший сети неподалеку. — Ее лет десять назад на дрова надо было пустить.
— Наследство, — пожала плечами Виктория, стараясь не заплакать от отчаяния.
— Эх, богатое наследство. Скоро через нее река потечет насквозь.
Но Виктория не собиралась сдаваться. Дедушка Виктор был капитаном дальнего плавания, человеком слова и дела. Он любил ее больше всех на свете, учил плавать, рассказывал захватывающие истории о морях и странах. Если он оставил ей именно эту лодку — значит, в этом был смысл.
Она сняла крошечный домик в поселке и взялась за работу. Первую неделю просто расчищала палубу от гор мусора — гнилых досок, ржавых цепей, старых сетей. Дед Василич и его друзья, видя упорство городской девушки, начали потихоньку помогать — кто инструментом поделился, кто советом.
Однажды вечером, когда Виктория, выбившись из сил, пыталась оторвать прогнившую обшивку в капитанской каюте, одна из досок поддалась неожиданно легко. За ней обнаружилась небольшая ниша. Сердце Виктории екнуло. В нише лежал туго свернутый, промасленный брезентовый сверток.
Дрожащими руками она развернула его прямо на палубе. Внутри оказалась старая кожаная сумка-планшет. А в ней — документы в водонепроницаемом пакете и... три тяжелых, тускло поблескивающих слитка. Золотые. С клеймом СССР.
Виктория чуть не выронила их от неожиданности. Она открыла пакет с документами. Это были сертификаты на золото, датированные 1991 годом, на имя Виктора Павловича Морозова. В те смутные времена морякам дальнего плавания иногда выдавали часть зарплаты золотом. Дедушка, видимо, не стал его продавать, а спрятал на черный день. И не просто спрятал — сохранил для нее.
Дальше было еще интереснее. Среди бумаг лежал договор на долгосрочную аренду земельного участка под пристанью, который дедушка заключил еще в середине девяностых. Срок аренды — сорок девять лет. И самое главное — в договоре был пункт о праве преимущественного выкупа участка по кадастровой стоимости 1995 года.
Виктория полезла в телефон. Поселок Лесное за последние десять лет превратился в элитное место. Участок дедушки находился на первой береговой линии, с собственным выходом к воде. Земля здесь стоила космических денег.
Она набрала номер знакомого юриста.
— Максим, мне срочно нужна твоя консультация. Вопрос жизни и смерти.
Юрист приехал на следующий день. Изучив документы, он долго молчал, а потом присвистнул:
— Вика, ты хоть понимаешь, что у тебя в руках? Этот участок сейчас стоит минимум миллионов сорок. А с правом преимущественного выкупа ты можешь оформить его в собственность за сущие копейки. Плюс золото — это еще миллиона три-четыре по нынешнему курсу. Твой дед — гений.
— Почему он ничего не сказал мне при жизни? — прошептала Виктория.
— Наверное, боялся, что твои дядя с тетей узнают и найдут способ отобрать все. А так — кому нужна старая, гнилая лодка? Кроме тебя.
Виктория решила действовать тихо. Она продала один слиток, наняла команду юристов и начала процедуру оформления участка. Процесс шел медленно, но верно.
А через месяц в поселке появились дядя Олег и тетя Инга.
Виктория красила борт лодки, стоя на стремянке, когда услышала знакомый, приторно-сладкий голос:
— Викуля! Родная наша! Как ты тут, бедняжка? Мы так волновались!
Она обернулась. Родственники стояли у причала, сияя неестественными улыбками.
— Мы тут подумали, — начал дядя Олег, подходя ближе, — может, мы с Ингой были немного резки тогда, у нотариуса. Семья все-таки. Давай мы выкупим у тебя эту лодку. Ну, для семейной памяти. Папа ее любил. Дадим тебе... триста тысяч. Это очень щедро за кучу дров.
Виктория медленно спустилась со стремянки, вытирая руки тряпкой:
— Откуда вдруг такая щедрость? Вы же говорили — музей морского мусора.
— Мы же семья! — заголосила тетя Инга, картинно заламывая руки. — Нельзя ссориться из-за наследства! Папа бы этого не хотел!
Виктория поняла — они что-то пронюхали. Скорее всего, кто-то в местной администрации проболтался.
— Лодка не продается, — спокойно сказала она, глядя им прямо в глаза. — Ни за триста тысяч, ни за миллион.
Лицо дяди Олега мгновенно потемнело, маска добродушия слетела:
— Ты что, дура набитая? Это гнилое корыто никому не нужно!
— Тогда зачем вы его так настойчиво покупаете?
— Мы... из уважения к памяти отца! — Инга заметно нервничала. — Вика, не будь идиоткой. Мы знаем, что земля под лодкой чего-то стоит. Но участок же был в аренде у отца, значит, право аренды должно делиться между всеми наследниками!
— Почитайте завещание внимательнее, — Виктория достала телефон и открыла фотографию документа. — Пункт четвертый: «Шхуна «Альбатрос» вместе со всеми правами на прилегающий земельный участок согласно договору аренды №...». Видите? Участок тоже мой. Дедушка все предусмотрел.
Тетя Инга побелела как полотно:
— Это невозможно! Мы проверяли! Там не было про участок!
— Был. Просто вы так торопились делить квартиру, что читали по диагонали, — Виктория не смогла сдержать улыбки.
Дядя Олег сделал шаг вперед, сжимая кулаки:
— Мы подадим в суд! Оспорим завещание! Отец был не в себе, когда его составлял! Мы докажем, что он был недееспособен!
— Попробуйте, — так же спокойно ответила Виктория. — У нотариуса есть видеозапись, где дедушка абсолютно адекватен и четко формулирует свою волю. А еще есть показания трех врачей, которые наблюдали его последние годы. Все подтвердят, что он был в здравом уме и твердой памяти.
— Ты... ты неблагодарная тварь! — взвизгнула Инга, брызгая слюной. — Мы тебя в детстве на дни рождения звали!
— Два раза за пятнадцать лет, — холодно отрезала Виктория. — И оба раза вы забывали купить подарок. А дедушка приходил ко мне каждую неделю. Приносил краски, книги, водил в зоопарк и в кино. Он был моей семьей. И он заработал право решать, кому оставить то, что он нажил.
Родственники еще постояли, изрыгая проклятия, а потом развернулись и ушли, громко хлопая дверцами своих дорогих машин.
Дед Василич, наблюдавший за этой сценой с берега, подошел к Виктории и положил тяжелую руку ей на плечо:
— Правильно сделала, девонька. Витька был мужик честный и мудрый. Он мне говорил незадолго до смерти: «Васёк, Викуля — единственная, кто ко мне из любви приходил, а не из-за денег. Я ей такое наследство оставлю, что она никогда не забудет старика».
Виктория вытерла слезы, которые сами собой покатились из глаз.
Через полгода участок был оформлен в собственность. Лодку она не стала рубить на дрова. Она отреставрировала её, вложив душу и немалые деньги, и передала в дар местному музею моря, который открыли в поселке. «Альбатрос» стал его главным экспонатом. На медной табличке было выгравировано: «Шхуна капитана дальнего плавания Виктора Морозова. В дар от любящей внучки Виктории».
Часть денег от продажи золота она вложила в строительство небольшого, уютного дома с панорамными окнами на залив и просторной мастерской. Сюда она перебралась жить, оставив городскую суету. Ее дизайн-студия теперь работала удаленно.
Дядя и тетя еще несколько раз пытались связаться — то с угрозами судов, то со слезливыми просьбами «помочь родне в трудной ситуации». Виктория просто заблокировала их номера.
Однажды вечером она сидела на новом причале, построенном на месте старого. Закат окрашивал воды залива в невероятные золотые и розовые тона. В руках у нее была старая, выцветшая фотография — молодой, улыбающийся дедушка Виктор в капитанской фуражке стоит у штурвала своего «Альбатроса».
— Спасибо, дедуль, — прошептала она, глядя на горизонт. — Ты научил меня самому главному. Ценность не в деньгах и не в квартирах на Тверской, а в том, что за ними стоит. И что семья — это не те, у кого одна фамилия, а те, кто любит тебя просто так.
Над заливом прокричала чайка. Где-то вдалеке прогудел теплоход. А Виктория чувствовала то, чего не чувствовала уже очень давно — абсолютный покой. Она была дома. Наконец-то дома.