Был погожий августовский полдень 1913 года. Солнце стояло высоко, заливая золотистым светом мощеную площадь уездного города на Волге. Жара была мягкой, бархатной, как и сама жизнь в этом богатом купеческом доме.
На просторном деревянном балконе, украшенном резными балясинами, царила тишина, нарушаемая лишь уютным сопением пузатого медного самовара. Он, начищенный до зеркального блеска, гордо возвышался на столе, словно генерал на параде, пуская в синее небо струйки пара.
За столом восседала Прасковья Ивановна — купчиха первой гильдии, женщина видная, статная и, как говорили в городе, «в самом соку». На ней было дорогое платье из переливающегося фиолетового атласа с кружевной отделкой, открывающее мраморно-белые, полные плечи. Голову её украшала модная шелковая повязка-тюрбан — дань столичной моде, долетевшей и до их краев.
Прасковья Ивановна никуда не спешила. Спешка — удел приказчиков и извозчиков, а купеческое дело требует основательности. Она держала фарфоровое блюдце, опираясь локтем о стол, и с удовольствием прихлебывала крепкий, душистый чай.
Стол перед ней был накрыт с той щедростью, которая свойственна лишь русскому купечеству. Здесь красовался огромный, только что разрезанный астраханский арбуз с сахарной, ярко-красной мякотью и черными косточками. Рядом на плетеном блюде лежали сдобные крендели с маком, французские булки, гроздья сладкого винограда и румяные яблоки. В расписной лаковой шкатулке прятались леденцы и засахаренные фрукты.
— Мурзик, не лезь, — лениво проговорила Прасковья, почувствовав, как о её плечо трется пушистый кот.
Кот, вальяжный и сытый, выгнул спину дугой, мурлыкая свою песню. Он тоже был частью этого мира покоя и изобилия. Он знал, что ему обязательно перепадет кусочек сдобы или блюдечко сливок.
С балкона открывался вид на родной город. Справа, за густой зеленью деревьев, виднелась белокаменная церковь с высокой колокольней. Внизу, за синим забором гостиного двора, текла размеренная жизнь: прогуливались пары, скрипели колеса пролеток, торговцы зазывали покупателей в лавки. Небо было пронзительно голубым, с легкими облачками, похожими на взбитые сливки.
Прасковья Ивановна отставила блюдце и взяла ломтик арбуза. Сладкий сок брызнул на пальцы. Она улыбнулась своим мыслям. Муж, Игнат Петрович, телеграфировал с Нижегородской ярмарки, что сторговал партию сукна с большой выгодой и везет ей в подарок ожерелье из речного жемчуга. Дела шли в гору, амбары были полны, а Россия казалась незыблемой глыбой, где праздники сменялись постами, а зимы — вёснами, и так будет вечно.
Она не знала и не могла знать, что этот мир, запечатленный в моменте, словно на картине художника, скоро исчезнет. Что через несколько лет ураган истории сметет и этот балкон, и этот самовар, и саму привычную жизнь.
Но пока был 1913 год. Солнце ласково грело плечи, чай был горячим, арбуз — сладким, а будущее казалось безоблачным, как это синее небо над куполами церквей. Прасковья Ивановна поправила брошь на груди и снова поднесла блюдце к губам, наслаждаясь моментом абсолютного счастья и покоя.
Если интересно, прошу поддержать лайком, комментарием, перепостом, и даже может быть подпиской! Не забудьте включить колокольчик с уведомлениями! Буду благодарен!