Обычный потоп в квартире обернулся кошмаром наяву. Леся думала, что спасает тихого и скромного соседа сверху, у которого случился приступ. Но пока врачи боролись за его жизнь, она заглянула в его разблокированный планшет. И увидела там не обои рабочего стола, а саму себя — прямо сейчас, в прямом эфире, переодевающуюся в собственной ванной.
***
— Ты совсем больной? Открывай, я сейчас полицию вызову! У меня ламинат вздулся, слышишь ты, урод?!
Я колотила в дверь соседа кулаками так, что кажется, сыпалась побелка.
Тишина.
Только мерзкий звук капающей воды где-то за тонкой стеной хрущевки.
— Открывай! — заорала я снова, пнув дерматиновую обшивку ногой.
Дверь неожиданно поддалась. Она была не заперта.
Я ввалилась в прихожую, готовая убивать. В нос ударил запах сырости и… чего-то сладкого, приторного. Ванили?
— Эй! Вы меня топите!
Я прошла в комнату и замерла.
На полу, неестественно подвернув ногу, лежал Кирилл. Тот самый тихий очкарик, который въехал полгода назад. Вечно здоровался, глядя в пол, и носил дурацкие вязаные жилетки.
— Кирилл?
Он не шевелился. Лицо серое, губы синие. Рядом валялась перевернутая табуретка.
Злость мгновенно испарилась, сменившись липким холодом.
— Черт… черт, черт!
Я упала на колени рядом с ним. Живой? Дышит? Вроде дышит, но хрипло.
Трясущимися руками я похлопала его по щекам.
— Слышишь меня? Эй!
Ноль реакции.
Я схватила телефон. «Скорая», «103», гудки…
— Алло! Человек без сознания, адрес… Да, скорее! Нет, я не знаю, что с ним!
Сбросив вызов, я огляделась в поисках хоть чего-то, что поможет врачам. Лекарства? История болезни?
На столе, среди идеального порядка, светился большой планшет.
Я подскочила к нему. Может, там открыта медкарта? Или контакты родственников?
Экран не был заблокирован.
Я коснулась стекла, чтобы смахнуть заставку, и оцепенела.
На экране была моя кухня.
В высоком разрешении. Сверху, с ракурса, который невозможен, если не стоять на стремянке.
Я видела свою грязную кружку в раковине. Видела, как по стене течет вода с потолка.
Я смахнула влево.
Моя спальня. Кровать не заправлена. На тумбочке — мои витамины.
Смахнула еще раз.
Ванная.
Меня замутило.
В галерее были сотни видео. «Леся спит», «Леся готовит», «Леся плачет».
Даты… Господи, даты начинались за три месяца до того, как он вообще сюда въехал.
Сзади раздался стон.
Кирилл пошевелился.
Я отпрыгнула от стола, как от раскаленной печи. Планшет я сунула под его диванную подушку, повинуясь какому-то животному инстинкту самосохранения.
— Ле… Леся? — прохрипел он, не открывая глаз.
В дверь уже колотили врачи скорой.
— Открыто! — крикнула я срывающимся голосом.
Я смотрела на этого жалкого, умирающего человека и понимала: я только что спасла своего палача.
***
— Вы ему кто? Жена? — фельдшер грубо сунул мне в руки пакет с вещами Кирилла.
— Соседка. Я просто нашла его.
— Поедете с нами. Он без сознания, документов мы не нашли, ключи кому-то надо оставить.
— Я не могу! У меня там потоп!
— Девушка, не истерите. У парня, похоже, инсульт или диабетическая кома. Помрет в машине — вам потом с полицией объясняться, почему вы в его квартире были.
Я поехала.
Сидела в машине скорой помощи, сжимая в руках его ключи, и меня трясло.
Не от холода. От ужаса.
Планшет остался у него в квартире. Я не смогла его забрать, побоялась, что врачи увидят.
«Он следил за мной. Он поставил камеры. Где? В вентиляции? В пожарных датчиках?»
Мысли метались, как крысы в бочке.
В приемном покое было шумно и пахло хлоркой. Я сидела на жесткой кушетке и ждала. Чего? Сама не знаю.
Через час вышел врач. Молодой, уставший, с красными от недосыпа глазами. Он стянул маску и тяжело вздохнул.
— Родственница того, с гипогликемией?
— Соседка, — механически повторила я, вставая.
— Повезло парню. Еще бы полчаса — и всё, мозг бы отключился необратимо. Сахар мы стабилизировали, с этим жить будет. А вот с травмой придется повозиться.
— С какой травмой? — не поняла я.
— Так он упал, когда сознание терял. Видимо, с высоты рухнул, с табуретки или стремянки. — Врач поморщился. — Лодыжка сломана, смещение неприятное. Мы гипс наложили, так что готовьтесь: месяц, а то и два он у вас на костылях прыгать будет. Ухаживать-то есть кому?
Меня обдало холодом. Ухаживать. За ним.
— Он очнулся?
— Да. Зовет какую-то Лесю. Это вы?
Я кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
— Идите. Только ненадолго. Он сейчас слабый, но очень хочет вас поблагодарить.
Я вошла в палату.
Кирилл лежал под капельницей. Бледный, маленький, какой-то весь жалкий. Без очков он выглядел совсем ребенком.
Увидев меня, он попытался улыбнуться.
— Леся… — прошептал он. — Ты пришла.
— Врач сказал зайти.
Я стояла у двери, вцепившись в ручку сумки.
— Ты спасла меня.
Его голос был тихим, вкрадчивым.
— Я просто зашла ругаться из-за воды.
— Нет. Это судьба, — он смотрел на меня, и в его глазах не было благодарности. Там было торжество. — Ты мой ангел-хранитель, Леся. Теперь мы связаны.
— Выздоравливай, — буркнула я и выскочила в коридор.
Сердце колотилось где-то в горле.
«Связаны».
Он сказал это так, будто надел на меня ошейник.
***
Вернувшись домой, я первым делом заперла дверь на все замки.
Вода перестала капать — видимо, кто-то перекрыл стояк.
Я стояла посреди кухни и смотрела на стены.
Где?
Где эти чертовы глаза?
Я схватила стул, влезла на него и начала осматривать вентиляционную решетку.
Пусто.
Люстра?
Я раскрутила плафон. Ничего.
Часы? Датчик дыма?
Я металась по квартире, срывая картины, отодвигая шкафы. Истерика накрывала волнами.
— Где ты, тварь?! — заорала я в пустоту.
Телефон звякнул.
Сообщение с неизвестного номера.
«Не ищи. Ты их не найдешь. Но ты сегодня очень красивая в этом гневе. Твой Ангел».
Телефон выпал из рук.
Он видит меня. Прямо сейчас. Из больницы.
Значит, доступ к камерам есть и с телефона.
В дверь позвонили.
Я подпрыгнула, схватив со стола кухонный нож.
— Кто?!
— Леська, открывай, это я!
Голос мамы.
Я выдохнула, спрятала нож и открыла.
Мама ворвалась вихрем, с пакетами и своим вечным мнением обо всем.
— Что у тебя тут за разгром? Опять с мужиками проблемы? Соседка снизу сказала, ты с каким-то парнем на скорой уехала. Новый хахаль?
— Мам, не начинай. Это сосед сверху. Я его спасла.
— О! — мама просияла. — Спасла? Значит, должен. Богатый?
— Маньяк он, мам.
— Ой, вечно ты придумываешь. Мужик внимание обратил, а она нос воротит. Лучше бы спасибо сказала, что хоть кто-то на тебя смотрит в твои тридцать два.
Я посмотрела на маму. Она стояла посреди кухни, разбирала пакеты, а я знала: сейчас Кирилл смотрит на нас. Слушает.
И мне стало так страшно, что я не смогла вымолвить ни слова.
***
Прошла неделя.
Я жила как в аквариуме. Переодевалась в ванной без света. Спала одетой под одеялом с головой.
Я не могла найти камеры. Я вызывала мастера по «жучкам», но он взял пять тысяч, поводил какой-то пищалкой и сказал, что чисто.
«Либо он гений, либо я сошла с ума», — думала я.
А потом Кирилл вернулся.
Я услышала стук костылей на лестнице.
И через десять минут — звонок в мою дверь.
Я посмотрела в глазок.
Он стоял там. С огромным букетом роз и коробкой конфет. Чистенький, выбритый.
— Леся, открой, пожалуйста.
Я не открывала.
— Леся, я знаю, что ты дома. Я слышу твои шаги.
Я прижалась спиной к двери.
— Уходи!
— Лесенька, ну зачем ты так? Я просто хочу отблагодарить. Соседи уже спрашивают, когда свадьба.
— Какая свадьба?! Ты больной?!
— Я вызвал мастеров, они тебе ремонт сделают. За мой счет. Открой, обсудим обои.
В этот момент на лестничную площадку вышла баба Валя из квартиры напротив.
— Ой, Кирюша! Выписали? А Леська чего, не пускает? Вот дура-девка! Такого парня мурыжит!
— Она просто стесняется, — громко, для бабы Вали, сказал Кирилл, улыбаясь дверному глазку. — Она у меня скромная.
«У меня».
Меня затрясло от ярости.
Я резко распахнула дверь.
— Пошел вон отсюда! Вместе со своими цветами! И ремонт свой себе в задницу засунь!
Я выбила букет из его рук. Розы разлетелись по грязному полу подъезда.
Кирилл не моргнул.
Он наклонился, поднял одну розу и протянул мне.
— У тебя нервы, Леся. Это от стресса. Я понимаю. Я подожду.
Его глаза за стеклами очков были ледяными.
— Я всё про тебя знаю, Леся. Про твой аборт в 2015-м. Про то, почему тебя уволили с прошлой работы. Про долги твоего брата.
Я замерла.
Баба Валя уже ушла, хлопнув дверью. Мы остались одни.
— Откуда?..
— Я же твой ангел, — он улыбнулся одними губами. — Ангелы знают всё. Если не хочешь, чтобы об этом узнали другие… например, твой нынешний начальник… давай дружить.
***
Вечером он прислал видео.
На нем я, пять лет назад, ругаюсь с бывшим шефом. Я тогда вынесла базу клиентов, чтобы отомстить за невыплату зарплаты. Это уголовка.
Откуда у него это?
Следом пришло сообщение: «Заходи на ужин. Я приготовил пасту».
У меня не было выбора.
Я поднялась на этаж выше. Ноги были ватными.
Дверь была открыта.
Квартира Кирилла преобразилась. Вместо того бардака, что был при потопе — идеальная чистота. Свечи. Стол накрыт на двоих.
Планшет лежал на краю стола. Экран погашен.
— Проходи, — он вышел из кухни в фартуке. — Вино будешь?
— Что тебе нужно? — спросила я, не разуваясь.
— Семья, Леся. Уют. Я наблюдал за тобой полгода. Ты идеальная. Хозяйственная, страстная, несчастная. Тебе нужно твердое плечо.
— Ты маньяк.
— Я мужчина, который умеет добиваться целей. Садись.
Я села.
— Где камеры?
— Везде, — он разлил вино. — В розетках. Это микрооптика, дорогая штука. Я работаю в службе безопасности банка, Леся. Я умею наблюдать.
Он подвинул мне бокал.
— Выпей. Расслабься. Теперь у тебя всё будет хорошо. Я решу твои проблемы с кредитом. Я уже погасил часть.
Меня передернуло. Он влез в мои счета.
— А если я пойду в полицию?
— С чем? — он усмехнулся. — С рассказом о том, что сосед слишком заботливый? Камеры я отключу за секунду. Видео у меня на удаленном сервере. А вот компромат на тебя уйдет в сеть автоматически, если я не введу код каждые 24 часа.
Это был шах.
— Ешь пасту, остынет.
Я взяла вилку. Рука дрожала.
— Ты чудовище.
— Я люблю тебя.
***
Неделю я играла роль покорной жертвы.
Здоровалась с ним. Принимала подарки. Соседи умилялись: «Какая пара!»
Мама была в восторге: «Кирилл такой вежливый, такой обеспеченный!»
Никто не верил мне. Никто не видел того ледяного взгляда, которым он провожал меня до работы.
Но я не сидела сложа руки.
Я вспомнила про планшет.
В тот день, когда я его спасла, я сунула планшет под подушку дивана.
Когда я была у него на «ужине», планшет лежал на столе.
Но пароль…
Я перебирала в голове цифры. 1988? Его год рождения. Слишком банально. 3838? Номер его квартиры дважды? Это первое, что подбирают взломщики. Он же безопасник, у него должен быть сложный пароль или биометрия.
Но в тот вечер, когда он разливал вино, я заметила, как он разблокировал телефон. Он нарисовал букву «L». Леся?
Мне нужно было добраться до его сервера.
План созрел безумный.
Я пригласила его к себе.
— Я хочу извиниться, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Ты прав. Мне нужно мужское плечо. Приходи вечером. Будет сюрприз.
Глаза Кирилла вспыхнули.
— Я знал, что ты поймешь.
Я купила снотворное. Сильное. Растолкла две таблетки в порошок.
Вечер. Свечи. Я в платье, которое он любил (я знала, что он любил, потому что он лайкал фото в этом платье в моих закрытых альбомах).
— За нас, — сказала я, протягивая ему бокал с вином.
Он смотрел на меня с обожанием. Или с жадностью собственника.
— За нас, мой ангел.
Он выпил.
Я ждала.
Пять минут. Десять.
Он начал зевать.
— Что-то… устал я сегодня…
— Ложись, — я похлопала по дивану. — Отдохни.
Через двадцать минут он вырубился. Тяжелое, храпящее дыхание заполнило комнату.
Я тихонько позвала его по имени. Реакции ноль.
Обыскала карманы его джинсов, стараясь не касаться тела больше необходимого. Вот он. Тяжелый, в дорогом чехле.
Я взяла телефон. Руки дрожали так, что я чуть не выронила его на пол.
Экран вспыхнул, требуя пароль.
«Ну же, Леся. Ты видела. Вниз и вправо».
Я провела пальцем по стеклу, повторяя ту самую букву «L», которую подсмотрела на кухне.
Точка, точка, поворот, точка.
Зеленая галочка. Экран разблокировался.
Есть!
Я едва сдержала крик триумфа.
Я зашла в приложение «Умный дом».
«Камера 1», «Камера 2», «Камера 3»…
«Настройки». «Облачное хранилище».
Там была кнопка «Форматировать». И кнопка «Экспорт».
Я нажала «Экспорт». Выбрала всё. Отправила себе на почту.
А потом нажала «Форматировать».
Теперь нужно было найти компромат на меня.
Файловый менеджер. Папка «Проект Л».
Господи, он назвал это проектом.
Внутри — сканы моих документов, переписки, фото.
Удалить. Удалить. Удалить.
Я чистила его телефон, как одержимая.
Вдруг он всхрапнул и дернулся.
Я замерла.
Он спал.
Я положила телефон ему в карман.
Теперь у меня были доказательства его слежки. И не было его компромата.
Но этого было мало.
Нужно было, чтобы он признался.
Я включила диктофон на своем телефоне и спрятала его под столом.
Я взяла стакан воды и плеснула ему в лицо.
— Кирилл! Очнись!
Он открыл мутные глаза.
— А? Что?..
— Ты вырубился. Кирилл, скажи мне честно… Ты правда поставил камеры в моей ванной, потому что любишь меня?
— Конечно… — пробормотал он, язык заплетался. — Я должен видеть… каждый сантиметр… Ты моя вещь… Я всё записал… как ты моешься… как спишь…
— И про шантаж… ты правда отправил бы документы моему боссу?
— Да… ты никуда не денешься… сука… любимая…
Он снова провалился в сон.
Я нажала «Стоп» на диктофоне.
***
Утром он проснулся от звонка в дверь.
— Леся? Голова раскалывается… Что было?
— Открой, Кирилл. К тебе гости.
Он поплелся к двери, пошатываясь.
На пороге стояли двое полицейских и участковый.
— Гражданин Волков? На вас поступило заявление.
— Какое заявление? Вы что? Леся!
Я вышла из кухни. Уже одетая, собранная.
— Вот телефон, товарищ лейтенант. Там запись признания. А на почте у меня — архив видео, которые он снимал скрытой камерой. Экспертиза докажет, что снято с его IP.
Кирилл побледнел. Он схватился за карман, достал телефон.
Пусто. Папки «Проект Л» не было.
Он поднял на меня взгляд. В нем больше не было любви. Только чистая, животная ненависть.
— Ты… ты всё спланировала. Я тебя спас! Я тебя создал!
— Ты меня топил, — холодно сказала я. — И физически, и морально. Уводите его.
Когда его выводили в наручниках, баба Валя высунулась из двери:
— Леська! Ты что, посадила мужика?! Ой, дура! Такое счастье своими руками задушила!
Я посмотрела на нее и впервые за месяц искренне улыбнулась.
— Счастье, баба Валя, это когда в твоей розетке только электричество, а не глаз маньяка.
Я закрыла дверь.
В квартире было тихо.
Я взяла отвертку и подошла к первой розетке.
Ремонт предстоял долгий. Но теперь это был мой ремонт.
Как вы считаете, Леся поступила слишком жестоко, сдав «ангела» полиции, или такие люди не заслуживают второго шанса, даже если искренне считают, что их одержимость — это любовь?
Кирилл закрыл её долги, решал проблемы на работе и искренне считал себя "каменной стеной", о которой мечтают многие женщины. Если убрать из уравнения камеры в ванной, но оставить его тотальную осведомленность и контроль над её жизнью — многие назвали бы это "заботой настоящего мужчины". Как вы считаете, в какой именно момент желание партнера "решить все твои проблемы" превращается из опеки в насилие, и можно ли заметить эту грань до того, как на твоей ноге защелкнется капкан?