Галина приехала в Москву в сентябре, когда листья на бульварах только начали желтеть, а воздух ещё хранил летнюю теплоту. Ей было двадцать семь, за плечами — провинциальный педагогический университет, красный диплом и уверенность, что столица обязана пасть к её ногам. Она сняла комнату в старой коммуналке на Арбате, купила пальто цвета мокко и записалась на курсы сценаристов при ВГИКе. Мечтала писать для большого кино, видеть своё имя в титрах и однажды, может быть, получить приз на каком-нибудь фестивале.
Первые месяцы прошли в эйфории. Галина ходила на лекции, знакомилась с людьми из индустрии, пила кофе в модных кофейнях и выкладывала в соцсети фотографии с подписью «моя Москва ». Она была красива той спокойной, почти классической красотой, которая в провинции вызывала восхищение, а в Москве — лишь лёгкий интерес. Высокая, темноволосая, с прямой осанкой учительницы литературы. Глаза серые, внимательные. Говорила тихо, но всегда по делу.
Именно эта сдержанность и привлекла внимание Артема Воронцова.
Артем был женат, известен в узких кругах как успешный продюсер среднего звена, снимал сериалы для федерального канала. Ему было тридцать девять, он носил дорогие часы, курил сигары и умел говорить так, что любой собеседник чувствовал себя особенным. На одной из вечеринок после мастер-класса он подошёл к Галине, предложил бокал вина и спросил, почему она пишет именно драмы, а не комедии.
«Потому что в жизни и так слишком много притворства», — ответила она.
Он засмеялся и больше не отходил весь вечер.
Сначала всё выглядело невинно. Артем помогал с контактами, советовал, какие сценарии стоит дорабатывать, приглашал на закрытые просмотры. Галина видела в нём наставника, человека, который уже прошёл тот путь, о котором она мечтала. Он был остроумён, внимателен, помнил, какой кофе она любит. Звонил, чтобы просто спросить, как дела. Писал сообщения поздно вечером: «Спокойной ночи, талант».
Она не заметила, как граница стёрлась.
Всё изменилось в ноябре, когда пошёл первый снег. Они встретились якобы по работе — обсудить её новый сценарий. Артем предложил поужинать в небольшом ресторане на Патриарших. За вином он вдруг взял её за руку и сказал:
«Ты знаешь, что ты мне нравишься. Очень».
Галина замерла. Она знала, что он женат. Знала, что у него двое детей. Знала всё это и всё равно не убрала руку.
«Это неправильно», — прошептала она.
«Я знаю», — ответил он и поцеловал её пальцы.
Так началось.
Они встречались тайно. Он снимал квартиру в высотке на Котельнической набережной — якобы для работы, на самом деле для них. Галина говорила себе, что это временно, что она просто переживает роман, который бывает раз в жизни. Что потом всё закончится и она вернётся к своим сценариям, к своей мечте. Артем уверял, что любит её, что с женой давно ничего не связывает, кроме привычки и детей. Что он подаст на развод, как только найдёт подходящий момент.
Она верила. Хотела верить.
Зимой их роман расцвёл. Москву засыпало снегом, а они проводили вечера в той квартире, слушали джаз, пили вино, говорили до утра. Артем дарил ей книги, дорогие духи, однажды — тонкое золотое кольцо. Галина писала лучше, чем когда-либо. Слова лились сами собой. Она чувствовала себя живой.
Но Москва — город маленький для тех, кто вращается в одних кругах.
В феврале на одной из кинопремьер Галина случайно столкнулась с женой Артема — Еленой. Высокая блондинка в платье от известного дизайнера, с идеальной улыбкой и холодными глазами. Елена поздоровалась первой, протянула руку:
«Вы Галина, да? Артем много о вас рассказывал. Говорит, талантливая сценаристка».
Галина почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она пробормотала что-то в ответ и ушла в другой конец зала. Весь вечер она ловила на себе взгляд Елены — спокойный, оценивающий, почти сочувствующий.
На следующий день Артем позвонил и сказал, что Елена всё знает.
«Она давно подозревала. Мы поговорили. Она... понимает».
«Понимает?» — переспросила Галина.
«Да. Она не будет скандалить. Ради детей».
Галина повесила трубку и впервые заплакала.
После этого всё изменилось. Артем стал реже звонить, чаще отменял встречи. Говорил, что Елена в депрессии, что дети болеют, что на работе аврал. Галина терпела. Она всё ещё любила его — или думала, что любит. Писала ему длинные сообщения, на которые он отвечал коротко. Однажды не ответил вовсе.
В марте она узнала, что беременна.
Сначала не поверила. Сделала три теста — все положительные. Сидела на кухне в коммуналке, смотрела в окно на серый двор и понимала, что её тщательно выстроенная московская жизнь рушится.
Она позвонила Артему.
Он приехал через два часа. Выглядел уставшим, постаревшим.
«Что ты хочешь делать?» — спросил он.
«Не знаю», — честно ответила она.
«Я не могу сейчас уйти из семьи. Ты понимаешь».
Она понимала.
Он предложил деньги на аборт. Сказал, что оплатит лучшую клинику, будет рядом, если она захочет. Галина молчала. Потом сказала:
«Я подумаю».
Он ушёл, пообещав позвонить завтра.
Не позвонил ни завтра, ни послезавтра.
Галина сделала аборт одна. Заплатила своими сбережениями, которые копила на курсы повышения квалификации. Лежала в палате, смотрела в потолок и думала о том, как глупо всё получилось. Как она, умная, образованная девушка, позволила себя обмануть банальными обещаниями женатого мужчины.
После этого она не отвечала на его звонки. Удалила переписку. Сменила номер.
Артем пытался найти её через общих знакомых. Присылал цветы. Однажды подкараулил у подъезда.
«Галя, прости меня. Я трус. Я не смог».
Она посмотрела на него спокойно и сказала:
«Прощай, Артем».
И ушла.
Но Москва не прощает слабости.
К лету по кинематографическим кругам поползли слухи. Кто-то видел их вместе, кто-то слышал разговоры. Елена, оказывается, не была такой уж понимающей. Она подала на развод, потребовала раздел имущества и в процессе рассказала нескольким общим знакомым о «провинциальной сценаристке, разбившей семью». Слухи обрастали подробностями. Галина стала «разлучницей», «охотницей за продюсерами», «девушкой, которая спит ради ролей».
Её сценарии перестали читать. На курсы она больше не ходила — не хватало денег. Комнату на Арбате пришлось освободить. Она переехала в дешёвую съёмную квартиру в Бутово и устроилась копирайтером в небольшое агентство.
Мечта о большом кино осталась где-то там, в той зимней квартире на Котельнической, вместе с запахом его одеколона и звуком джаза.
Осенью Галина случайно встретила Елену в кафе. Та сидела одна, пила кофе. Галина хотела пройти мимо, но Елена окликнула её по имени.
Они поговорили. Спокойно, без крика. Елена сказала:
«Я не виню тебя. Я виню его. Но ты должна понимать — в этом городе такие истории не прощаются. Особенно женщинам».
Галина кивнула.
«Я понимаю».
Она ушла из кафе и больше никогда не видела ни Елену, ни Артема.
Прошёл год. Галина всё ещё жила в Москве, но уже другой. Она писала тексты для сайтов, иногда — короткие рассказы для литературных журналов. Не мечтала больше о красных дорожках. Научилась жить тихо, без иллюзий.
Иногда по вечерам она выходила на балкон своей маленькой квартиры, смотрела на огни города и думала: «Я хотела покорить Москву, а она покорила меня».
И в этом была своя правда.