Кинорежиссер Кендзи придирчиво поправил шелковый платок на шее. На дворе стоял 2026 год – время, когда по неписаному закону индустрии пора было снова пробуждать Ее. – Слишком сухо, – прошептал он, глядя на макет Токио. – Где влажный блеск? Где первобытное томление стали перед лицом стихии? Сценарист заерзал в кресле. Он знал: раз в десять лет Кендзи-сана охватывала эта лихорадка. Это было похоже на священный ритуал, на супружеский долг перед мировым прокатом, который заждался свою главную доминанту. – Мы добавим больше... пульсации, – предложил сценарист. – Представьте: она выходит из пучины. Огромная, чешуйчатая, в капельках соленой воды, переливающихся под луной. Она не просто идет – она заявляет свои права на этот город. Кендзи прикрыл глаза. Десятилетний цикл завершался, и внутри него уже рос этот гулкий, утробный рык. Годзилла была идеальной женщиной: она никогда не спрашивала «почему ты не звонил десять лет?», она просто приходила и разрушала все, что ты успел построить без нее.