На дворе стоял ноябрь 1993 года. Время было такое — воздух пах мокрым асфальтом, дешевыми турецкими сигаретами и тревожным ожиданием перемен. В городе, как грибы после дождя, росли коммерческие ларьки, а по дорогам, распугивая «Жигули», носились первые подержанные иномарки с тонированными стеклами.
Лёха был парнем простым. Бывший боксер-разрядник, он не пошел в криминал, как многие его друзья по секции. Крутился как мог: гонял из Польше «варенки», продавал на рынке запчасти. Ездил на старенькой «восьмерке» и мечтал когда-нибудь открыть свой нормальный магазин.
Но главным светом в его жизни была Лена.
Лена работала в музыкальном киоске у метро. Из её окошка вечно гремели «Ace of Base» или Татьяна Буланова. У Лены были огромные голубые глаза, модная челка с начесом и улыбка, от которой у Лёхи, привыкшего держать удар на ринге, подкашивались ноги.
Каждый вечер, закрывая свою точку с запчастями, Лёха шел к метро. Покупал ей шоколадный батончик «Mars» — роскошь по тем временам — и просто стоял рядом, пока она закрывала киоск. Они говорили о пустяках, смеялись, и Лёха чувствовал, что вот-вот решится позвать её в недавно открывшееся кооперативное кафе.
Проблема была одна. И звали эту проблему Витя «Монгол».
Монгол был классическим персонажем того времени. Кожаная куртка поверх спортивного костюма «Adidas», массивная золотая цепь на шее и вечно недовольное выражение лица. Он «держал» территорию у метро, собирал дань с ларьков и считал себя хозяином жизни.
И Монголу очень нравилась Лена.
Он не ухаживал. Он просто приезжал на своем вишневом «BMW», парковался прямо на тротуаре, подходил к киоску и по-хозяйски опирался на прилавок.
— Ленка, закрывай свою шарманку, поехали кататься, — говорил он, поигрывая ключами.
Лена бледнела, вежливо отказывалась, ссылаясь на дела. Монгол злился, цедил сквозь зубы что-то угрожающее и уезжал, обещая вернуться завтра.
Лёха всё это видел. И с каждым разом его кулаки сжимались всё сильнее. Он понимал: Монгол — это серьезно. За ним стояли люди, за ним была сила того смутного времени. А за Лёхой — только его боксерское прошлое и совесть.
Развязка наступила в четверг. Лёха, как обычно, пришел к киоску с шоколадкой. Монгол был уже там. Он слишком настойчиво хватал Лену за руку через окошко, пытаясь вытащить её наружу. Лена плакала.
Лёха подошел сзади и положил руку на кожаное плечо бандита.
— Вить, отпусти девушку. Она же сказала — не хочет.
Монгол медленно обернулся. Его глаза, привыкшие видеть страх, сузились от удивления.
— Ты кто такой, спортсмен? Берега попутал? — голос Монгола был тихим, но от этого еще более жутким.
— Я Лёха. А Лену оставь в покое. Она не вещь, чтобы её забирать.
Монгол усмехнулся, оценивающе глядя на Лёху. Он знал таких — правильных, честных, которые обычно ломались первыми. Но в глазах боксера не было страха, только спокойная решимость.
— Смелый, значит, — процедил Монгол. — Ладно. Завтра в шесть вечера на пустыре за гаражами. Приезжай один. Поговорим за жизнь. Не приедешь — пеняй на себя, а девчонку я всё равно заберу.
Это была «стрела». В 90-е такие встречи часто заканчивались плохо.
Всю ночь Лёха не спал. Он не был бандитом, он не умел «решать вопросы» по их понятиям. Но он знал одно: если он не придет, он перестанет уважать себя. И потеряет Лену.
В шесть вечера он заглушил мотор своей «восьмерки» на пустыре. Место было мрачное: ржавые гаражи, горы мусора и осенний ветер.
Вишневый BMW уже стоял там. Рядом с Монголом курили двое его подручных — шкафы в одинаковых спортивных куртках. Увидев, что Лёха приехал один, Монгол кивнул своим бойцам, и те отошли в сторону, к машине.
Это был хороший знак. Разговор будет один на один.
Лёха вышел из машины, засунув руки в карманы куртки, чтобы не было видно, как они дрожат от адреналина.
— Приехал, значит, — Монгол выбросил сигарету и наступил на неё дорогим ботинком. — Ну давай, спортсмен, обоснуй, почему я должен тебе уступить.
Лёха глубоко вздохнул. Драться с Монголом сейчас было бессмысленно — его бойцы вмешаются через секунду. Нужно было бить словом.
— Витя, ты человек авторитетный, тебя здесь все знают, — начал Лёха, стараясь говорить твердо. — Ты можешь любую девчонку в этом районе пальцем поманить, и она побежит.
Монгол самодовольно хмыкнул.
— Но Лена — она другая, — продолжил Лёха. — Ты её силой взять хочешь, как дань с ларька. А она живая. Она меня любит, Витя. И я её люблю. Если ты её сейчас заберешь, ты не мужиком будешь, а беспредельщиком. Разве тебе такая слава нужна?
Повисла тяжелая тишина. Слышно было только, как ветер гоняет по земле пустую банку. Монгол смотрел на Лёху, и в его взгляде что-то менялось. Он привык, что его боятся, что перед ним лебезят. А этот простой парень говорил с ним на равных, да еще и про какую-то любовь.
Монгол был бандитом, продуктом своего жестокого времени. Но где-то глубоко внутри у него оставались свои, пусть и искаженные, понятия о чести. Отбирать силой женщину, которая любит другого, считалось «западло» даже в их кругах.
— Любит, говоришь? — наконец спросил Монгол.
— Любит. И я за неё буду стоять до конца. Как на ринге.
Монгол еще минуту сверлил его взглядом. Потом сплюнул на землю и махнул рукой.
— Ладно, спортсмен. Твоя взяла. Базар окончен. Но запомни: обидишь её — я тебя из-под земли достану. Понял?
— Понял, — выдохнул Лёха.
Монгол развернулся, сел в свой BMW и, взревев мотором, укатил в темноту, забрав с собой своих бойцов.
Лёха еще долго стоял на пустыре, прислонившись к холодному боку своей «восьмерки». Ноги дрожали, по спине тек холодный пот. Он не верил, что всё закончилось. Без стрельбы, без драки. Просто поговорили.
Через полчаса он подъехал к музыкальному киоску. Лена уже закрылась и стояла на улице, кутаясь в осеннее пальтишко. Увидев живого и невредимого Лёху, она бросилась к нему.
— Ты как? Что случилось? Мне сказали, ты на стрелу поехал...
— Всё нормально, Лен, — Лёха обнял её, вдыхая запах её дешевых духов, который казался ему лучшим ароматом на свете. — Мы просто поговорили. Он больше не приедет.
Они шли к метро по темной улице, мимо мерцающих вывесок «Обмен валюты» и «Скупка золота». Время было сложное, опасное и непредсказуемое. Но в этот вечер, держа за руку Лену, Лёха точно знал: даже в самые лихие времена можно оставаться человеком. И за настоящую любовь стоит бороться, даже если против тебя весь криминальный мир района.