Лидия Сергеевна, старший архивариус с тридцатилетним стажем, всегда знала: бумага терпит всё, а вот человеческая спина — нет. Особенно если эта спина принадлежит женщине пятидесяти шести лет, на которую, как на старую вешалку в прихожей, родственники привыкли накидывать свои проблемы, пальто и ожидания.
В этот вторник Лидия стояла посреди кухни, сжимая в руке список продуктов. Список был длинным, как чек из строительного магазина, и таким же пугающим по итоговой сумме.
— Лидуся, ну ты чего застыла? — голос мужа, Геннадия, донесся из гостиной, перекрывая бормотание телевизора. Там, на голубом экране, очередные эксперты решали судьбы мира, а Гена им активно поддакивал, не вставая с продавленного дивана. — Мама звонила, спрашивала, ты щуку уже купила? Она говорит, без щуки юбилей не юбилей. И заливное чтобы. Только не из курицы, это моветон, Лида. Говяжьи лытки нужны, чтоб дрожало, как слеза.
Лидия медленно выдохнула. Вдохнула запах старой «хрущевки» — смесь жареного лука от соседей, пыли и того особого аромата безысходности, который появляется, когда понимаешь: выходные отменяются.
В субботу Зинаиде Захаровне, свекрови, исполнялось восемьдесят. Дата, безусловно, почтенная. Как египетская пирамида. И требовала она таких же жертв.
— Гена, — Лидия вышла в коридор, поправляя очки. — А ты не хочешь спросить, есть ли у меня деньги на щуку, говяжьи лытки и, простите, икру, которую твоя сестра Людочка заказала?
Геннадий оторвался от телевизора. На его лице, сохранившем следы былой миловидности, теперь надежно скрытые под двойным подбородком и выражением вечной обиды на правительство, отразилось недоумение.
— В смысле? Ты же аванс получила.
— Получила. Пятнадцать тысяч. Коммуналка — семь. Твои лекарства от давления, которые ты забываешь пить, — две. На проезд, на обеды… Гена, у меня осталось три тысячи рублей. Килограмм приличной говядины стоит восемьсот. Щука — еще столько же. А нам кормить пятнадцать человек. Твоя мама пригласила даже двоюродную тетку из Саратова.
Геннадий нахмурился. Он не любил, когда цифры портили ему настроение. Он считал себя главой семьи, стратегом. А тактика — где взять деньги и как растянуть курицу на неделю — это бабье дело. Мелкое.
— Ну, Лид, не начинай. Сними с кредитки. Потом отдадим. Мама же не каждый день восемьдесят лет празднует. Это святое! Люда с мужем приедут, дети… Перед людьми неудобно будет, если на столе одна картошка.
«Перед людьми неудобно». Эта фраза была девизом их семейной жизни последние тридцать лет.
Лидия вернулась на кухню. Взгляд упал на календарь. Красным маркером была обведена дата: 28 декабря. Юбилей. А 29-го с утра ей нужно было сдавать годовой отчет в архиве.
Она вспомнила прошлый юбилей свекрови. Семьдесят пять. Тогда Лидия простояла у плиты двое суток. Накрутила таз оливье (Зинаида Захаровна признавала только нарезку кубиком 2х2 миллиметра, «как в ресторане "Прага"»), запекла буженину, сделала три вида горячего. Людочка, золовка, пришла на все готовое, в новом платье с пайетками, принесла бутылку дешевого вина и торт из супермаркета, который никто не стал есть из-за химического привкуса.
— Ой, Лидочка, — щебетала тогда Люда, накалывая на вилку лучший кусок буженины. — Ты такая молодец, такая хозяюшка! А у меня вот руки не из того места, я творческая натура. Да и маникюр жалко.
Лидия посмотрела на свои руки. Коротко стриженые ногти, сухая кожа. Маникюр она не делала полгода — экономила на новые зимние сапоги. Старые, еще «докрымские», просили каши и выглядели так, будто прошли с Наполеоном от Москвы до Парижа и обратно.
— Святое, значит… — прошептала Лидия.
Она открыла холодильник. Там грустила половинка лимона и кастрюля с вчерашним борщом.
План созрел мгновенно. Он был прозрачным и холодным, как та самая водка, которую Геннадий уже наверняка припрятал в гараже к празднику.
— Гена! — крикнула она. — Я в магазин.
— Давай, Лидусь! — обрадовался муж. — Ты там майонеза побольше возьми, «Провансаль», мама другой не любит. И хлеба бородинского!
Лидия надела пальто. Старое, драповое, но еще крепкое. Взяла сумку. И вышла из квартиры.
В магазине «Пятерочка» она долго стояла у витрины с рыбой. Щука смотрела на нее мутным глазом, словно говоря: «Не бери меня, дура, замучаешься кожу снимать». Рядом лежала форель. Дорогая, красивая, розовая.
Лидия достала телефон. В приложении банка светилась цифра на накопительном счете. «На черный день» — так называлась копилка. Там лежало пятьдесят тысяч рублей. Она копила их два года. По пятьсот рублей, по тысяче, прятала премии, экономила на обедах. Хотела купить те самые сапоги и, может быть, путевку в санаторий хотя бы на три дня. Спина болела нещадно.
Звонок телефона разорвал размышления. На экране высветилось: «МАМА ГЕНЫ».
Лидия вздохнула и нажала «ответить».
— Лида! — голос Зинаиды Захаровны звучал бодро, как пионерский горн. — Ты уже в магазине? Слушай, я тут подумала… Тетка из Саратова не ест майонез. Сделай ей отдельно салатик с оливковым маслом. И еще, Лидочка, у меня шторы в большой комнате запылились. Ты завтра после работы забеги, сними, постирай и повесь обратно. А то перед гостями стыдно, паутина по углам.
— Зинаида Захаровна, — Лидия говорила спокойно, разглядывая ценник на красную икру (900 рублей за баночку, в которой икры меньше, чем совести у депутата). — Я завтра работаю до семи. Я не успею постирать шторы.
— Ну здравствуйте! — обиделась свекровь. — А ночь тебе на что? Я в твои годы и работала, и двоих детей поднимала, и хозяйство вела! Не барыня, чай. Гена сказал, ты отгул возьмешь на пятницу, чтобы готовить. Вот и постираешь заодно. Всё, не перечь матери, давление поднимается.
Гудки.
Лидия смотрела на телефон. «Гена сказал». Гена, который сам палец о палец не ударил, чтобы помочь матери с ремонтом крана в прошлом месяце (Лидия вызывала и оплачивала сантехника), теперь распоряжался ее временем и силами.
Отгул она не брала. Начальник архива, строгий, но справедливый Петр Ильич, никого не отпускал в конце года.
Лидия решительно положила в корзину бутылку дорогого шампанского. Потом добавила коробку хороших конфет. И пачку макарон. Самых дешевых. «Красная цена».
Дома она молча выложила покупки.
— Это что? — Геннадий потыкал пальцем в макароны. — А где щука? Где лытки? Лида, ты чего, шампанское купила? За тысячу рублей?! Ты сдурела?
— Это мне, — спокойно ответила Лидия, убирая бутылку в шкаф.
— А маме на стол?
— А маме на стол ты, Гена, купишь сам. И приготовишь сам.
В кухне повисла тишина. Такая плотная, что было слышно, как жужжит холодильник «Атлант», пытаясь охладить накалившуюся атмосферу.
— Ты… шутишь? — Гена попытался улыбнуться, но вышло криво. — Лид, ну хватит. Какое «сам»? Я же мужчина. Я не умею фаршировать щуку!
— Интернет в помощь, дорогой. «Окей, гугл, как снять шкуру со щуки чулком». Очень увлекательно. Почти как твои танчики, только пахнет рыбой и вся кухня в чешуе.
— Лида! Прекрати истерику! — Гена стукнул ладонью по столу. Чайная ложка жалобно звякнула. — Ты обязана! Это моя мать! Мы семья или кто? Люда с мужем приедут, что они подумают? Что мы нищеброды, не можем стол накрыть?
— Мы и есть нищеброды, Гена, — Лидия села на табуретку. — Только я — работающий нищеброд, а ты — принципиальный. Твоя пенсия уходит на обслуживание твоей «Ласточки», которая три года стоит в гараже без колес. А живем мы на мою зарплату. И юбилей твоей мамы мы, оказывается, тоже празднуем на мою зарплату и моими руками.
— Я деньги найду! — взвился Геннадий. — Я у Сереги займу!
— Занимай. И продукты покупай. И готовь.
Лидия встала и пошла в спальню. Она достала из шкафа чемодан. Старый, еще советский, но надежный. Начала складывать вещи. Халат, тапочки, две книги, которые давно хотела прочитать, сменное белье, косметичку.
Гена стоял в дверях, наблюдая за ней с выражением ужаса смешанного с недоверием. Так смотрят на кота, который вдруг заговорил по-французски.
— Ты куда собралась? К маме? (Мама Лидии умерла пять лет назад, но Гена в стрессовых ситуациях забывал детали). Тьфу, к сестре в Рязань? Лида, очнись! Послезавтра юбилей!
— Я не к сестре, — Лидия аккуратно свернула нарядную блузку. — Я, Гена, в отпуск. На три дня. В загородный пансионат «Сосновый бор». Там сейчас акция — «Уикенд тишины». Сауна, бассейн, шведский стол и, главное, полное отсутствие родственников.
— Ты… ты… — Гена хватал ртом воздух, как та самая непойманная щука. — Ты предательница! Ты семью рушишь! Мама этого не переживет!
— Переживет, — Лидия застегнула молнию на чемодане. — Она Сталина пережила, перестройку пережила, и отсутствие фаршированной рыбы переживет. Закажешь пиццу. Или осетинские пироги. Сейчас всё доставляют.
Следующие два дня в квартире напоминали холодную войну. Гена демонстративно не разговаривал, громко вздыхал и хлопал дверями. Зинаида Захаровна звонила каждые полчаса. Лидия не брала трубку. Телефон разрывался от сообщений Людочки: «Лида, ты что, обиделась? Ну мы же свои люди! Мама плачет!».
Лидия ходила на работу, улыбалась коллегам, а вечером молча пила чай на кухне, глядя, как Гена жарит себе яичницу, разбрызгивая масло по только что вымытой плите. Он ждал, что она сломается. Что «женская совесть» заест. Что привычка обслуживать возьмет верх.
Но внутри Лидии что-то щелкнуло. Словно перегорел предохранитель, отвечающий за функцию «быть удобной».
Наступило утро субботы. День Икс.
Лидия проснулась в семь утра. Гена еще храпел, раскинувшись звездой. Она приняла душ, нанесла легкий макияж, надела брючный костюм. Вызвала такси.
На кухне она оставила записку: «В холодильнике пельмени. Номер доставки пиццы на магните. Ключи от квартиры у соседки, если потеряешь свои. Вернусь в понедельник вечером».
Она вышла из подъезда. Морозный воздух ударил в лицо, но это был воздух свободы. Таксист, пожилой узбек с добрыми глазами, помог положить чемодан в багажник.
— Куда едем, красавица?
— В «Сосновый бор», пожалуйста.
Они отъехали от дома. Телефон Лидии молчал — она поставила его на беззвучный режим еще с вечера.
Через час она уже оформлялась на ресепшене. Белые полотенца, запах хвои, тихая музыка. Никаких кастрюль. Никакого запаха вареного лука.
Она заселилась в номер, переоделась в мягкий белый халат и легла на кровать. Тишина звенела в ушах.
В 12:00, когда, по расчетам Лидии, в квартире свекрови должны были начать собираться гости, она включила звук на телефоне.
Аппарат тут же взорвался вибрацией, чуть не спрыгнув с тумбочки. 48 пропущенных. 20 от Гены, 15 от свекрови, 10 от Людочки и 3 от неизвестного номера (вероятно, тетки из Саратова).
Лидия смотрела на экран с интересом исследователя, наблюдающего за муравейником, в который ткнули палкой.
И тут телефон зазвонил снова. На экране фото мужа — перекошенное лицо, снятое снизу вверх (он сам ставил это фото, считая его удачным).
Лидия нажала «принять».
— Лида!!! — вопль Геннадия заставил ее отодвинуть трубку от уха. На фоне слышался гул голосов, звон посуды и чей-то истерический плач (кажется, Людочки). — Ты где?! Ты что, правда уехала?!
— Правда, Гена. Я в номере. Собираюсь в бассейн.
— Какой бассейн?! Тут катастрофа! Мы пришли к маме, а у нее… у нее ничего нет! Она думала, ты приедешь пораньше и всё привезешь! Гости сидят за пустым столом! Тетка из Саратова спрашивает, где горячее! Люда принесла торт, но его мало! Мама лежит с корвалолом!
— Закажи доставку, Гена. Я же говорила.
— Какую доставку?! Тут люди старой закалки! Им нужна домашняя еда! Лида, имей совесть! Тут такой позор! Мама говорит, что ты нам всем смерти хочешь!
— Гена, не драматизируй.
— Лида! — голос мужа сорвался на визг. — Быстро вернись домой и не порти маме праздник! Сейчас же! Садись в такси и дуй сюда! Заедь в кулинарию, купи всё готовое, мы оплатим! С моей карты… нет, с кредитки! Лида, слышишь?! Если ты сейчас не приедешь, я… я подам на развод!
Лидия помолчала. Она представила эту сцену: багровая физиономия свекрови, поджатые губы Людочки, растерянная тетка из Саратова и Гена, бегающий между ними с телефоном.
— На развод? — переспросила она спокойным, ледяным тоном. — Хорошо, Гена. Это конструктивное предложение.
— Что?.. Ты…
— Я не приеду, Гена. Разбирайтесь сами. Вы же семья. Кровные родственники. Вот и поддержите друг друга. А я — чужой человек, который портит праздник.
— Лида, подожди! Не вешай трубку! Тут… тут еще одно… — голос Гены вдруг изменился. Из истеричного он стал испуганным. — Мама… она тут сказала… про квартиру. Про твою квартиру, Лида.
Лидия напряглась. Квартира, в которой они жили, досталась ей от родителей. Гена был прописан у своей мамы, но жил у жены «на птичьих правах», хотя вел себя как хозяин поместья.
— Что она сказала про мою квартиру?
— Она… она говорит, что раз мы в браке и я вкладывался в ремонт… ну, когда обои клеили десять лет назад… то она имеет право… в общем, Люде жить негде, она с мужем поругалась. Мама обещала Люде, что ты пустишь ее пожить к нам. В маленькую комнату.
Лидия села на кровати. Белый халат вдруг показался смирительной рубашкой.
— Что ты сказал? — тихо спросила она.
— Ну… я сказал, что ты, наверное, не будешь против. Временно же. Родная кровь… Лид, ну ты же добрая…
В трубке повисла пауза. Лидия слышала, как на том конце провода кто-то (видимо, Люда) громко сморкается и говорит: «Скажи ей, что я с котом!».
— Знаешь, что, Гена, — медленно произнесла Лидия Сергеевна. — Празднуйте. Ешьте торт. Пейте корвалол. А когда я вернусь в понедельник…
— Да?! Что?! Ты приедешь?!
— …Я сменю замки, Гена. Вещи твои соберу в мешки для мусора и выставлю на лестничную клетку. Вместе с твоей «Ласточкой» из гаража. И передай Люде, что если она хочет пожить в моей квартире, пусть сначала купит мне щуку. Фаршированную. Золотом.
— Лида, ты не посмеешь! Это незаконно! Я муж!
— Я работаю в архиве, Гена. Я знаю законы лучше, чем ты знаешь, где у нас лежат чистые носки. С праздником!
Лидия нажала «отбой». Выключила телефон полностью.
Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Но это был не страх. Это был азарт.
Она встала, подошла к зеркалу. Поправила прическу.
«Ну что ж, Лидия Сергеевна, — сказала она своему отражению. — Кажется, жизнь только начинается».
Она взяла карточку от номера и направилась к двери. Впереди был бассейн, массаж и ужин с бокалом вина.
Но она еще не знала, что настоящая «вечеринка» начнется именно в понедельник. Потому что Зинаида Захаровна была не из тех женщин, которые сдаются без боя, особенно когда на кону стоят квадратные метры и принципы. А Людочка с котом уже выехала в сторону её дома, имея в кармане запасные ключи, которые Гена тайком сделал для мамы «на всякий пожарный случай»…
Продолжение истории уже доступно для Членов Клуба Читателей ДЗЕН ЗДЕСЬ