Я вспомнила про его день рождения за неделю.
Не потому что забыла. А потому что старалась не думать. Когда думаешь заранее, больнее. Когда оттягиваешь - кажется, что, может, как-нибудь само рассосётся. Не рассосалось.
Сыну исполнялось десять.
Круглая дата. В школе уже спрашивали, кто что будет приносить. Кто-то торт, кто-то сок, кто-то конфеты. Он молчал. Я знала почему.
Я сидела вечером на кухне и считала. В который раз.
Деньги - ноль. В долг больше не дают. В магазине смотрят как на хроническую болезнь. Муж опять пил. Зарплаты нет. Подработки закончились.
Торт - от восьмисот.
Подарок - хоть какой-то - ещё минимум пятьсот.
Свечи, сок, конфеты - даже считать страшно.
У меня было сто тридцать рублей.
Я пошла к мужу.
- У сына день рождения.
Он посмотрел мутно.
- И?
- Ему десять.
Он вздохнул.
- Ну поздравь.
- Деньги нужны.
Он усмехнулся.
- Опять.
Я смотрела на него и вдруг поняла: для него дети - как фон. Они просто есть. Как старая мебель. Мешают иногда, но привык.
За день до праздника сын спросил:
- Мам, а мы будем отмечать?
Я замялась.
- Дома.
- А торт?
Я посмотрела на стол. Пустой.
- Придумаем что-нибудь.
Он кивнул. Не поверил.
В ту ночь я не спала.
Встала в пять утра. Когда в доме ещё холодно и тихо. Достала муку. Последнюю. Полпакета. Немного воды. Соль.
Дрожжей не было.
Я замесила тесто на воде. Оно получилось тугое, серое. Я месила долго, будто могла вмесить туда хоть каплю праздника. Хоть что-то.
Испекла хлеб.
Обычный. Кривой. Подгоревший с краю.
Когда он остыл, я аккуратно посыпала его сахаром. Тем самым, который берегла на чай. Вставила в середину спичку.
Это был наш торт.
Сын проснулся. Увидел стол. Хлеб. Спичку.
Он ничего не сказал.
Просто сел и смотрел.
- С днём рождения, - сказала я.
Он улыбнулся. Старался. Но глаза выдали.
- Спасибо, мам.
Я обняла его. Он был худой. Слишком худой для своих десяти лет.
В школе он не стал говорить, что у него день рождения.
Я узнала потом. От учительницы.
- Почему вы не предупредили? - спросила она. - Дети бы поздравили.
Я посмотрела на неё.
- Нам нечем.
Она кивнула. Без сочувствия.
- Ну… бывает.
После школы сын пришёл молча. Сел у окна.
- Что случилось? - спросила я.
Он долго молчал. Потом сказал:
- Они смеялись.
- Кто?
- Дети. Сказали, что я нищий. Что у меня даже торта нет.
Я почувствовала, как внутри что-то обрывается.
- Учительница что? - спросила я.
Он пожал плечами.
- Она сказала не обращать внимания.
Не обращать внимания.
Как будто это просто шум.
Вечером зашла соседка Светка.
- О, у вас праздник? - сказала она, глядя на хлеб. - Оригинально.
Я молчала.
Она усмехнулась.
- Сейчас дети пошли балованные. Всё им подавай.
Она ушла, довольная.
Муж пришёл поздно. Пьяный.
- Чё это? - спросил он, увидев хлеб.
- День рождения у сына, - сказала я.
Он хмыкнул.
- Ну и чё ты разнылась? Я в детстве вообще без праздников рос.
Сын ушёл в комнату. Тихо.
Я пошла за ним.
- Прости, - сказала я.
Он посмотрел на меня серьёзно. Слишком серьёзно для ребёнка.
- Ничего. Я понял.
Вот это «я понял» было хуже всего.
Потому что он понял не то, что надо.
Он понял, что просить нельзя. Что хотеть стыдно. Что радость - не для него.
Ночью я плакала тихо. Чтобы никто не слышал.
Я думала о том, что бедность забирает не только еду и тепло. Она забирает праздники. Детство. Ощущение, что ты кому-то важен.
На следующий день я увидела, как сын сломал спичку и выбросил её в мусор.
Как будто закрыл тему.
С тех пор он больше не спрашивал про дни рождения.
Ни про свой. Ни про младшую.
А я поняла, что самое страшное в бедности - не холод и не голод.
Самое страшное - когда твой ребёнок в десять лет перестаёт ждать праздника.
Потому что знает: ждать бесполезно.